http://hramyara.ru/articles/ Sat, 19 May 2012 16:37:07 +0400 HostCMS http://hramyara.ru/articles/16/1046/ В правление царя Навуходоносора Второго Вавилония, помимо громких побед и завоеваний, строительства городов и каналов, пережила и попытку религиозной реформы, имевшей весьма интересные причины. В правление царя Навуходоносора Второго Вавилония, помимо громких побед и завоеваний, строительства городов и каналов, пережила и попытку религиозной реформы, имевшей весьма интересные причины. БИБЛЕЙСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО Во второй главе книги пророка Даниила рассказывается о том, как вавилонский царь узнал, что его царству придет на смену другая всемирная держава. Против такого известия восстало все естество владыки, который решил бросить вызов ходу всемирной истории, показанному ему Самим Богом. Итак, «Царь Навуходоносор сделал золотой истукан, вышиною в шестьдесят локтей, шириною в шесть локтей, поставил его на поле Деире, в области Вавилонской, и послал царь Навуходоносор собрать сатрапов, наместников, воевод, верховных судей, казнохранителей, законоведцев, блюстителей суда и всех областных правителей, чтоб они пришли на торжественное открытие истукана, который поставил царь Навуходоносор. И собрались сатрапы… и стали пред истуканом… Тогда глашатай громко воскликнул: „Объявляется вам, народы, племена и языки: в то время, как услышите звук трубы, свирели, цитры, цевницы, гуслей и симфонии всяких музыкальных орудий, падите и поклонитесь золотому истукану, который поставил царь Навуходоносор. А кто не падет и не поклонится, тотчас брошен будет в печь, раскаленную огнем“ (Дан. 3:1—6). Далее следует рассказ о трех еврейских юношах, не пожелавших нарушить Божий Закон (2-ю заповедь!) и поклониться кумиру, а также о том, как они чудесным образом были спасены Богом, будучи брошенными в печь, и, наконец, о том, как потрясенный царь воздал хвалу Богу. Однако в данном исследовании мы остановимся лишь на чисто историческом аспекте события и увидим, каким прекрасным образом подтверждается верность пророческой книги. Мы узнали, что царь повелел воздвигнуть истукан наподобие того, который он видел во сне (см. 2-ю главу книги Даниила), с одной лишь разницей: кумир на поле Деир был полностью золотым! Этим царь хотел показать, что его царство не сменится никаким другим и будет вечным. АННАЛЫ ИСТОРИИ Читая тексты третьей главы книги пророка Даниила, нам, живущим в 2000 году, кажется не очень примечательным тот факт, что правитель повелел поклониться одновременно всем присутствующим установленному истукану. „Что в этом такого удивительного?“ — возможно, скажите вы, уважаемый читатель. Но, если мы вспомним принципы и характер религии древней Месопотамии, то увидим, что в повелении Навуходоносора звучало прямо-таки революционное новшество, которое не могло не шокировать вавилонян. Это было для них то же, что и для нас, если бы нам с вами предложили поклониться на центральной площади города статуе Зевса, к примеру. Что же отличало религию вавилонян до события на поле Деир? В первую очередь то, что все религиозные обряды совершались в небольших помещениях, куда никто не имел доступа, кроме жрецов. „Доступ в зал, где стояла статуя божества, был открыт… только узкому кругу жрецов. Даже цари обычно не имели права входить к божеству. Простые граждане видели божество редко… только во время праздничных церемоний, когда храмовую статую торжественно проносили по улицам города. Считалось, что божество при этом освящает и благословляет город и округу“. „Сложная конфигурация стен подчеркивает важность самой целлы. Здесь вновь одна или более антецелл отделяют изображение бога от внешнего мира. На небольшом возвышении находилось тщательно скрытое изображение, установленное в нише; ему торжественно прислуживали жрецы, совершающие богослужение“. „…известно, что даже ассирийским царям-завоевателям разрешалось поклоняться богу только издали, за порогом святилища… простой человек, очевидно, не входил внутрь храма“. Основанная на оккультных обрядах и действах месопотамская религия требовала полутемных залов и незначительного числа лишь посвященных людей, общавшихся с духами. Простой люд в понятии жрецов был недостоин поклоняться в храме у статуи бога, для него было достаточно лишь видеть кумиры в дни празднеств. Поэтому и храмы Вавилонии представляли собой лабиринт небольших комнат и галерей. Зная эту отличительную особенность религии Междуречья, ученые отвергли историчность третьей главы книги пророка Даниила, поскольку она своими сведениями опровергала все, что было известно о древней религии вавилонян. Атеистическая общественность подхватила это, объявив, что событие, отображенное в данной главе, является всего лишь неудачной фантазией, не говоря уж о чудесном избавлении трех юношей из огненной печи. Но прошли годы, и мир в который уж раз убедился в правоте Библии! АРХЕОЛОГИЯ МЕРТВЫХ ГОРОДОВ С 1922 по 1934 год в Месопотамии работала археологическая экспедиция, организованная Британским музеем и музеем университета Пенсильвании под руководством крупнейшего археолога доктора сэра Леонарда Вулли (1880—1960). В ходе ее были сделаны поразительные открытия (подтвержденные и расширенные в будущем), заставившие переписать учебники по истории, а также пересмотреть взгляды многих на Библию как исторический документ. В своей книге „Ур халдеев“ (издана на русском языке в Москве Издательством восточной литературы в 1961 году) археолог, описывая раскопки храма Энунмаха в городе Уре (один из городов близ Вавилона), пишет следующее: „Когда Навуходоносор приступил к реконструкции храма, древняя традиция была полностью отброшена. Само святилище, небольшое пятикомнатное здание, осталось прежним, но все склады перед ним были срыты. По бокам святилища пристроили крылья, так что получался квадратный, открытый с фасада двор. На месте прохода настелили приподнятую вымостку с алтарем посередине. В переднем зале святилища — против входа воздвигли пьедестал и поставили статую. А перед святилищем, где раньше находился настоящий лабиринт различных помещений, расчистили широкий двор, способный вмещать толпы зрителей. В древнем храме все было тайным, а теперь верующие могли видеть, как жрецы совершают жертвоприношения на алтаре под открытым небом, и лицезреть через открытую дверь в полумраке святилища изваяние божества. Совершенно очевидно, что подобная перестройка храма влекла за собой изменения в ритуале. Но как все это объяснить? Ответ на этот вопрос дает библейская легенда о трех отроках из книги пророка Даниила… Суть этой легенды такова. Навуходоносор поставил огромного идола и приказал всем пасть перед ним ниц и молиться. Этот приказ поставил евреев, которые до сих пор жили в плену довольно мирно, перед выбором: поклоняться идолу или умереть за ослушание. Что же нового было в подобном повелении Навуходоносора? Новым был приказ об обязательном массовом поклонении: вместо ритуала, выполняемого жрецами, царь ввел своего рода всеобщую молитву, в которой должны были участвовать все его подданные. Совпадения между легендой и фактами, обнаруженными перед раскопками, настолько разительны и так хорошо дополняют друг друга, что для нас совершенно очевидно: в основе этой легенды лежит историческое событие. Перестройка Энунмаха была перестройкой, и Навуходоносору она понадобилась для проведения этой реформы, о которой говорится в Ветхом Завете“ (стр. 231—232). Поле Деир, упоминаемое в книге пророка Даниила, находится, как установили ученые, в пяти километрах к югу от Вавилона, вблизи от речушки Дура, которая впадает в Евфрат. Современное арабское название этого места Толул Дура (холм Дура), в котором еще слышны отголоски времени пророка Даниила. Как видим, археологические раскопки (мы привели только один пример — а их множество!) блестяще доказали библейское свидетельство. ВАВИЛОНСКАЯ ХРОНИКА Помимо археологических памятников, наука сегодня располагает и историческими летописными свидетельствами тех лет, причем принадлежат они не кому-нибудь  , а самому Навуходоносору. Итак, предоставим слово древнему царю — подтвердит ли он слова Даниила? „Я воздвиг стелу, показывающую меня вечным царем… Рядом со своей статуей я, как царь, поместил надпись, в которой упоминается мое имя… Я воздвиг ее для потомства… Пусть мои потомки правят вечно“. Итак, история, записанная Даниилом, полностью подтвердилась для тех, кто не был в состоянии признать ее верой. В таких случаях Христос говорил: „…блаженны не видевшие и уверовавшие“ (Ин. 20:29). Но даже если мы и уподобляемся Фоме, то теперь не имеем никаких оснований не верить Богу. Узнав о деталях этой истории, мы лучше представим себе стойкость юношей, не побоявшихся бросить вызов приказу царя. Читая эту историю, будем помнить, что чудо, совершившееся с юношами, может повториться и с нами, если мы также доверимся нашему Господу. Из книги А. А. Опарина „И камни возопиют…“. Wed, 13 Jan 2010 18:04:01 +0300 Библия и наука http://hramyara.ru/articles/16/1046/ http://hramyara.ru/articles/12/1045/ Что такое Причастие? Само слово отвечает на этот вопрос: при — частие, т.е. приближаясь к целому я становлюсь частью целого, когда его в себя принимаю. Вот что такое Причастие! Причастие есть Тело Христово, Христос Спаситель сказал Сам: Приимите, ядите, сие есть тело Мое. И так же точно: пийти от нея вси, сия есть Кровь Моя Нового Завета, яже за вас и за многие изливаемая. Что такое Причастие? Само слово отвечает на этот вопрос: при — частие, т.е. приближаясь к целому я становлюсь частью целого, когда его в себя принимаю. Вот что такое Причастие! Причастие есть Тело Христово, Христос Спаситель сказал Сам: Приимите, ядите, сие есть тело Мое. И так же точно: пийти от нея вси, сия есть Кровь Моя Нового Завета, яже за вас и за многие изливаемая. Это имеет гораздо больше смысла, чем просто символ, как иногда говорят некоторые христиане. Это не только символ, это сама сущность. Мы верим в то, что мы действительно оказываемся частью самой сущности Божией через Тело Христово. Обожение по-гречески сеосиз. Мы становимся чадами Божиими в полном смысле этого слова и это действительно оказывается для нас участием в Божественной жизни. Для того, чтобы как следует это понять и вникнуть, мы должны вспомнить, что говорится в молитве в самом начале Божественной литургии в подготовке к Проскомидии, где Христос называется Хлебом Небесным, Хлебом, Который приходит на эту землю для того, чтобы всех нас накормить. Боже, Боже наш — говорится в этой молитве, Небесный Хлеб, пищу всему миру, Господа нашего и Бога Иисуса Христа пославый Спаса и Избавителя и Благодетеля, благословяща и освящающа нас, Сам благослови предложения сия и приними их в пренебесный Твой жертвенник. Помяни, яко благ и Человеколюбец, принесших, и их же ради принесоша: и нас неосуждены сохрани во священнодействии Божественных Твоих Таин. Яко святися и прославися Пречестное и великолепое имя Твое, Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь. Вспомним то, что мы говорили в беседе о Нетварном Свете — Свет Отца и Сына и Святого Духа, а здесь сейчас — Хлеб Небесный. Небесный именно в той Небесности о которой мы говорили тогда, т.е. Отче наш иже еси на Небесех, т.е. небо нетварное, Небо Божественное, Небо, которое является сутью и сущностью Отца, Сына и Святого Духа — Любви, в которой осуществляется прозрачность и полнота. И эта полнота и есть то, что в нас людях становится полнотой Тела Христова — Церковью. Церковь — эклиссиа по-гречески, что означает созванные, от слова экколео — созывать. Эклиссиа — это те, кто созваны, это призыв всех, и они все созваны и стали соборностью, Церковью в целом. И каждый из нас является такой малой частицей. Мы получаем Небесную Пищу Самого Христа Спасителя, Который и есть Небесный Хлеб. Его Тело распятое и воскресшее и вознесшееся на Небо — Его Тело и есть Хлеб Небесный, который соединяет нас всех с этим Божественным Нетварным Светом Любви Святой Троицы. Такова духовная Пища без Которой мы не можем существовать ни в этом мире ни в будущем. Единство Христа Спасителя со всем Божественным триединством — вот смысл и суть этого учения Церкви о Божественной Евхаристии, о Божественной литургии. Евхаристия — значит благодарение, благодарность Богу за этот Хлеб. Литургия означает совместное служение или даже сотрудничество, мы все со-трудники, со-работники у Бога, как говорит святой апостол Павел. Мы все являемся Его помощниками в том великом деле, которое Он творит в Своём Божественном творении, так что мы становимся вместе со всем остальным творением, вместе со всей вселенной, вместе с людьми всего мира, вместе с живыми существами во всём мире — мы все становимся единым целым и в основе (по сути) оказываемся единой Церковью Христовой, единым Телом Христовым. И наш земной хлеб, который мы приносим в момент проскомидии, что означает по-гречески принесение, когда мы приносим хлеб для того, чтобы его преложить, т.е. превратить в Тело Христово. Вот это и есть наш дар, наши святые дары, которые мы приносим в дар Богу, а Господь даёт нам Своею благодатью и Своим преложением силой Духа Святого, хлеб в Тело, а вино в Кровь — это и есть Дары Святые с Божией стороны. Встречаются вместе дары человеческие, результат, плод нашего труда, и Дары Божественные, Дары Небесного Света, Нетварного. Дары Тела Христова, Которые являются отражением того удивительного кружения (перехорисиса) во всей Пресвятой Троице, о чём мы говорили в беседе о Нетварном Свете, ибо Нетварный Свет и Причастие являются частью друг друга. Вот почему в Божественном Причащении, мы становимся обожествлёнными Силой Духа Святого в момент Причастия. Вот что такое Причастие. И вот почему надо готовиться к Причастию, надо всегда быть готовыми, чтобы не подходить к Святому Причастию слишком по-мирскому, слишком по-земному, слишком греховно. Нет, надо очиститься от грехов в покаянии, если возможно в исповеди и всегда приходить с открытым сердцем, с открытой душой, с чистой совестью и с любовью к Богу и ко всем братиям и сёстрам нашим — членам Церкви Христовой. Евхаристия — благодарение. Евхаристическая жизнь — благодарственная жизнь в Боге и с Богом. В Боге для того, чтобы всегда мы были единым Телом и единым целым. Это и есть Причастие, это и есть смысл и суть всего. Не надо думать, что Причастие есть какая-то магия, сохрани Бог. Нет, ничего такого не может быть в том, что является божественным, чистым и святым. Нет, это гораздо больше, гораздо полнее, гораздо глубже, ибо это есть со-участие наше в Божественной жизни, со-участие наше в жизни Святой Троицы, со-участие наше в Небесности нетварной, со-участие наше в Небесном Раю Царствия Небесного, Царствия Божия. Царство Божие на земле и есть Божественная литургия, потому и говорится в литургии: присно сый, т.е. всегда Существующий, такожде сый, Ты, и Единородный Твой Сын, и Дух Твой Святый — Святая Троица. Святая Троица в Своей любви, в Своём Нетварном Свете, в прозрачности этой любви. Ты от небытия в бытие нас привел еси — Ты нас сотворил в самом начале, для того чтобы мы жили с Тобою и в Тебе в Царствии Божием, в Раю, но потом мы все отпали (в результате греха) и потому говорится дальше в этой молитве — и отпадшыя возставил еси паки, т. е. несмотря на то, что мы отпали и были в нашем падении и сейчас находимся в нашем падении, но вот здесь, сейчас на этой Божественной литургии Ты снова нас восставил, восстановил, мы восстали опять, мы опять в Раю. И не отступил еси вся творя, дондеже нас на Небо возвел еси — Ты возвёл нас на самое Небо. Небо какое? Небо нетварное, Небо Божественное, Небо святое, Небо в котором и для которого мы были сотворены в начале. И Царство Твое даровал еси будущее. — Удивительно, что во всём этом предложении есть три времени нашей грамматики: и прошедшее, и настоящее и будущее. Мы здесь говорим о будущем Царстве, но говорим в прошедшем времени, потому что Ты уже даровал нам это Царство здесь, сейчас. А сейчас эта сама литургия — это настоящее. Эти три времени означают вечность. Мы находимся уже сейчас в этой литургии в вечности. И вот тут Евхаристия — благодарение. — О сих всех благодарим Тя. — Вот за это всё мы Тебя благодарим. Вот наша Евхаристия! И единороднаго Твоего Сына, и Духа Твоего Святаго, о всех, их же вемы и их же не вемы, явленных и неявленных благодеяний бывших на нас — за всё Тебя благодарим сейчас здесь. Вот какая Божественная сила совершается с нами в этот момент. Мы оказываемся в Царствии Небесном, в Царствии Божием, в Небесном Раю. Мы восстановлены и возвращены туда, где были сотворены в самом начале. И в этом восстановлении мы чувствуем всю силу нашего единства Церкви Божией по образу Пресвятой Троицы. Т.е. мы отражаем в себе то, что нам даёт Бог Своей любовью, своим внутренним кружением (перехоресис). Своим внутренним отношением любви Друг к Другу Всех Трёх: Отца, Сына и Святого Духа, единый Бог с ангелами и со святыми в Небесах и со всеми нами на земле, со всеми причастниками всего мира в этой Божественной исключительной, единственной в этот день Литургии, соединяющей нас со всеми причастниками всего мира, где бы мы не находились — вот это и есть изумительная Божественная победа в нашем творении. И мы становимся в этот момент бессмертными, ибо Господь даровал нам бессмертие, наша душа и есть бессмертное существо, которое уже здесь сейчас в момент Причастия, в момент Божественного совершения литургии становится частью вечной жизни и уже не умирает. Когда приходит самый момент Причастия, перед ним мы опять снова благодарим и говорим — благодарим Тя, Царю Невидимый, иже неисчетною Твоею силою вся содетельствовал еси, и множество милости Твоея от небытия в бытие вся привел еси. Сам, Владыко, с небесе призри на подклоньшия Тебе главы своя: не бо подклониша плоти и крови — т.е. не нашему телу сотворённому, — но Тебе страшному Богу. Ты убо, Владыко, предлежащая всем нам во благое изравняй -значит, вот здесь перед нами лежит: хлеб и вино — дай нам как Тело и Кровь Сына Твоего Божественного — по коегождо своей потребе, т.е. всякому по своей нужде. — Плавающим сплавай, путешествующим спутешествуй, недугующыя исцели, Врачу душ и телес. — Т.е. если кто находится в пути — спутешествуй с ним вместе, тех кто находится в болезни — исцели. Вот что такое Причастие, вот что совершает Причастие — освящает всю нашу жизнь, даже наши путешествия оказываются включёнными в Божественную литургию. И вот здесь совершается тогда в этот момент то, что мы подходим к Телу Господню и читаем молитву, которую мы все знаем и должны знать: Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога Живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от них же первый есмь аз — я первый самый большой грешник из всех кого я знаю, ибо я знаю себя, только себя, а других я до конца не знаю. Я знаю, что я грешник и в этом смысле чувствую себя самым грешным из всех, ибо не знаю их грехов, их внутреннего переживания, их состояния. Но прихожу, чтобы спастись от этой греховности, спастись Телом и Кровью Христа Спасителя, пожертвовавшего Собою на кресте и искупившего все мои грехи и грехи всех нас. Еще верую, яко сие есть самое пречистое Тело Твое, и сия самая есть честная Кровь Твоя, здесь мы исповедуем нашу веру, крепкую, твёрдую веру, что этот Хлеб и это Вино становятся частью нашего тела и нашей крови и именно потому, что оно есть в то же самое время Тело и Кровь Самого Христа Спасителя умершего на кресте и воскресшего, и в Своём воскресшем Теле пришедшего сейчас на этой Литургии в Духе Святом к нам и сделавшего и этот хлеб, и это вино эту нашу пищу Самим Собой, Небесным Хлебом всему миру, как это говорилось в начале нашей литургии во время Проскомидии, так вот этот Хлеб и есть Тело Твоё и самая честная Кровь Твоя пролитая на кресте и воскресшая вместе со Христом и вознесённая на Небо и соединившая нас всех единой своей Кровью как единое Тело — Церковь. Молюся убо Тебе, тут уже каждый из нас лично подходит ко Христу, потому что в грехах мы разъединены. И в нашем покаянии, это только моё покаяние, я один здесь сейчас перед Тобой Господи, стою и каюсь и прошу простить мне и принять меня. И так каждый говорит во всём мире, все причастники, сколько бы их ни было. Это одна Божественная литургия данного дня и она охватывает собою весь мир. И вот мы все оказываемся стоящими вот так лично, но вместе. Вместе не только в этом храме, но во всём храме всей вселенной, ибо вся вселенная есть основной Божественный Собор Кафедральный — наш общий, всего человечества. И вот здесь опять я молюсь прося и говоря: помилуй мя и прости мне прегрешения моя, вольная и невольная, яже словом, яже делом, яже ведением и неведением, всё, что знаю и всё, что не знаю, может быть забыл и не помню — всё прости мне — и сподоби мя неосужденно причаститися Пречистых Твоих Таинств — дай мне возможность, чтобы это было не в осуждение мне. Потому что может быть в осуждение, если я подхожу не подготовившись, если я подхожу не создавая в себе этого ощущения, что я теперь подхожу ко Христу Спасителю, сейчас, здесь, а подхожу вот так просто, как всё остальное делаю, то это будет мне не в спасение, а во осуждение. Если я не раскаялся как следует, если я не примирился со всеми хотя бы в душе и в сердце — это будет мне в осуждение. Но вот: неосужденно причаститися пречистых Твоих Таинств во оставление грехов и в жизнь вечную. Аминь. И вот я переношусь сейчас туда в Иерусалим, туда в Светлую горницу, ту самую, где проходила Тайная Вечеря, и говорю: Вечери Твоея тайныя днесь — сейчас, здесь — Сыне Божий, причастника мя приими: потому что тайная Вечеря тогда и тайная Вечеря сейчас — одно и тоже. Время, история и место снимается (исчезает) — всё оказывается вместе. Вот удивительное это наше русское слово — вместе, совместно, в одном месте, хотя казалось бы в разных далёких друг от друга местах. Но нет, вместе. Не бо врагом твоим тайну повем, ни лобзания Тебе дам яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем — потому что я не буду Тебя здесь сейчас предавать как Иуда, я не буду целовать Тебя фальшиво, но я, как разбойник стою сейчас перед Тобой, как он со креста просил: помяни мя Господи егда приидешь во Царствии Твоем. И получил ответ: Сегодня будешь со Мной в Раю — вот так и сейчас. Господи, сегодня, здесь сейчас приими меня в Твой Рай. В Твой Небесный Рай, в Твой Свет невечерний, в Твой нетварный. Да не всуд или во осуждение будет мне причащение Святых Твоих Таи,н Господи, но во исцеление души и тела. Аминь. Вот смысл и суть святого Причастия! Суть так же и в том что мы в этот момент становимся единым целым, Церковью в полном смысле этого слова, мы причащаемся от одной чаши. Это чаша в полном смысле этого слова, несёт в себе единую и неделимую Кровь Христову. Наша Церковь во всех краях света, распространена на все континенты в данный момент в этой Божественной литургии сегодняшнего дня, единой Литургии для всего мира оказывается единым обществом Христовым, единой общиной, единой Церковью, единым общим жизненным целым. Так что действительно мы тело Христово не только в том смысле, что причастились Тела Христова и несём Его в себе в этом Божественном Причащении, но так же и в том смысле, что мы являемся Телом Христа Спасителя, как единая Церковь, единое общение по-гречески — синаксис, единый communion, как это говорят по-английски, т.е. другими словами мы оказываемся в полном общении друг с другом. Это и называется у нас евхаристическое общение. И это евхаристическое общение и есть признак Православия. Православие осуществляется именно в этом общении. И только так это возможно. Мы не имеем иного единства кроме как только в Причастии. Но и в Причастии это наша единая вера, которую мы исповедуем во время Литургии и которое есть единое целое в нашем веровании. Поэтому никакого не может быть разделения между нами ни в каком смысле. Мы разные церкви поместные, мы разные церкви по тому или иному языку и культуре, мы разные во многих отношениях земных, но мы едины в едином Причастии. Вот это евхаристическое общение есть признак нашего участия в Святой и Православной Церкви и ни один не православный не может, по учению её, подойти к Причастию, если он не стал православным, и ни один из нас не может не придти сюда к Причастию или пойти к какому-нибудь   другому сообществу причащаться, которые не являются в общении с нами, потому что это было бы тогда разрывом нашей Церкви, что не дай Бог. Вот в каком смысле наше евхаристическое общение соединяет нас всех вместе в единое стадо Христово. Именно поэтому святитель Иоанн Максимович Второй, Шанхайский и Сан-Францисский, чудотворец наш современный, говорил что отличительным признаком Православия является тот факт, что у нас Евхаристия, т. е. вот это евхаристическое общение высоко над жизненными и земными условиями в Церкви, в частности над нашими юрисдикциями, т.е. той или иной поместной церкви, той или иной общины; в то время как у некоторых других, например у католиков — иначе. У них, во всяком случае до второго Ватиканского собора было так определено, что юрисдикция папы Римского была над евхаристическим общением, т.е. только те могли причащаться вместе, кто был в юрисдикции Римского папы, как и сейчас, хотя они в данное время разрешают православным приходить и у них причащаться, но это вроде в виде исключения. Но тем не менее уже здесь уступили немножко в сторону Православия. У нас этого нет, и у нас этого нет по той простой причине, что мы не можем причащаться с ними, мы не можем причащаться с протестантами, мы не можем причащаться ни с какими раскольниками и еретиками, потому что иначе это отличительное свойство, которое мы только что сказали, что нас всех обьединяет, евхаристическое общение, теряет свою силу. И вот это мы не можем, чтобы оно теряло свою силу. Самое участие в Причастии, само Причастие есть признак нашего Православия. Мы не судим никого в этом отношении и их Причастие — это суд Божий — не наше дело. Но мы не можем участвовать в том, что называется по современному inter-communion, т.е. междупричастие. Причастие никакого между не имеет потому, что есть единое, единосущее, а не подобосущее, т.е. что-то   нечто подобное — нет! Оно едино и если нет этого единства, этого единства веры, то не может быть и единства Причастия. А что касается других христиан и их причастия это, я повторяю — суд Божий и мы не знаем, что, и как Господь принимает их сердца, их покаяние, их чувство. Может и произойти обьединение, как это уже и было во многих случаях, как например целая группа американских протестанских евангелистов тысячи их присоединились целиком к Православной Церкви в полном понимании Православия, в полном общении и теперь мы едины, и мы причащаемся и можем у них причащаться и они у нас. И если такое произойдёт во всей Вселенной со всеми другими христианами, то слава Богу! Будем благодарить Бога и петь Ему хвалу и радоваться этому новому общению. Да будет так! Епископ Василий (Родзянко). Беседа 1997 года. Mon, 11 Jan 2010 15:30:44 +0300 О православной Вере http://hramyara.ru/articles/12/1045/ http://hramyara.ru/articles/9/1044/ Мы все в кого-нибудь или во что-нибудь    влюбляемся, и совершенно не обязательно эта влюбленность заставляет грезить о поцелуях. Влюбиться можно в искусство или в профессию, или в актрису из фильма. В определенном смысле человек, приходящий в Церковь, испытывает такую же влюбленность: все кажется ему не просто новым и хорошим, но ослепительным, неземным, божественным. Каждая мелочь выглядит священной, в каждом встречном человеке готов он видеть образ Божий во всей его полноте. О том, что нередко происходит потом — размышления Андрея Десницкого. Мы все в кого-нибудь или во что-нибудь    влюбляемся, и совершенно не обязательно эта влюбленность заставляет грезить о поцелуях. Влюбиться можно в искусство или в профессию, или в актрису из фильма. В определенном смысле человек, приходящий в Церковь, испытывает такую же влюбленность: все кажется ему не просто новым и хорошим, но ослепительным, неземным, божественным. Каждая мелочь выглядит священной, в каждом встречном человеке готов он видеть образ Божий во всей его полноте. О том, что нередко происходит потом — размышления Андрея Десницкого. ЖИЗНЬ В ЦЕРКВИ Без влюбленности, очарования жизнь, наверное, была бы слишком пресной, но есть у нее и своя оборотная сторона — разочарование. Проходит время, и мы видим, что предмет любви вовсе не настолько безупречен, каким он нам когда-то    казался, а радостное изумление сменяется привычкой и даже скукой. Хорошо, если мы готовы смириться с неприятными или даже просто ненужными нам чертами ради того света, которые мы продолжаем видеть. Тогда влюбленность может вырасти в любовь, но так бывает не всегда. А что бывает, когда проходит период первой влюбленности в Церковь, когда человек перестает восхищаться всем, что видит и слышит в храме? Мы знаем это по опыту любой влюбленности: непонимания, размолвки и конфликты возникают порой буквально на пустом месте, потому что слишком радужны наши ожидания, хочется немедленного и безусловного слияния душ раз и навсегда. А души, разные и несовершенные, сливаться не торопятся, да и в сложной ситуации вести себя правильно не всегда умеют. В Церкви таких душ очень много, и с какой-то из них возможен острый конфликт или просто радикальное непонимание. Бывает, и нередко бывает, что в церковной среде человек сталкивается с настоящим хамством и карьеризмом, а то и чем похуже: к примеру, c воровством. И тогда он испытывает шок: как, и здесь то же самое? Да не нужна мне такая Церковь! Впрочем, не обязательно говорить о случаях скандальных, порой не менее травматичной оказывается для человека серая обыденность. Вроде бы повторяет каждый священник, в том числе и на исповеди, что он лично недостоин своего звания, а все равно мы, приходя в храм, склонны видеть в каждом из них «святого отца», как пишут неграмотные беллетристы. А когда встречаем такого же человека, как и мы сами, со всеми недостатками, можем очень сильно на него за это обидеться. При этом нас вовсе не смущает, что не ангелами оказываются, к примеру, артисты или ученые — мы все равно испытываем уважение к их талантам и знаниям, прислушиваемся к их мнению. Наверное, дело в том, что искусство или наука не претендуют на высшую реальность: научные теории не говорят нам, как спасти свою бессмертную душу, а театральные спектакли обходятся без сослужения ангелов. Но от Церкви мы ждем исчерпывающей полноты, и здесь порой сталкиваются две ошибки. С одной стороны, пришедший в Церковь человек жаждет получить все ответы на все вопросы, а с другой, батюшка или кто-то    другой с готовностью ответы эти дает, ставя собственные вкусы и пристрастия на место вечных ценностей. Классический случай — это когда выражение «как батюшка благословит» заменяет собой и Евангелие, и голос собственной совести. Конечно, когда выяснится, что батюшка, да и вообще любой человек тоже может ошибаться, а его взгляды и оценки не во всем совпадают с твоими, ты встанешь перед выбором: либо «смиряться», подстраивая себя под чей-то чужой стандарт, либо уходить прочь, чтобы всем потом рассказывать: «Ну да, знаю я эту Церковь, это совершенно не для меня». Есть, правда, еще третий путь — циничное лицемерие, но это уж совсем скверно, не стоит о нем и говорить. У меня есть один приятель, с которым произошло нечто подобное. Он уверовал во Христа совсем молодым студентом в 90-е годы, стал членом общины, у которой были ответы буквально на все вопросы, православная жизнь представлялась им законченной моделью. Если ходишь в церковь, значит, ты за самодержавную монархию, значит, считаешь, что мир был сотворен за шесть календарных суток, и не может быть иначе. Сам он был историком, и на университетских лекциях его учили анализировать источники, понимать всю сложность и глубину разнообразных исторических процессов. А в общине всё было просто: вот список духовных книг, а всё остальное — от лукавого. Начался его первый Великий пост, он проводил его строго по уставу почти до самого конца, а в Великий Четверг причастился. Это было суровое испытание, и он убедился, что выдержать его может, но… он все же не был готов полностью согласиться с этой законченной черно-белой картинкой, которая называлась «истинное Православие». Значит, решил он, Православие — совершенно не его путь. Придя домой после причастия, он съел хороший мясной обед и зажил обыкновенной нецерковной жизнью. Мы с ним много спорили о том, насколько казарменно-единообразной должна быть православная жизнь: я доказывал, что в Церкви возможны очень разные взгляды и образы жизни, но он убеждал меня, что любое отступление от той самой «чистоты», которой он вдоволь хлебнул, будет уже непозволительным компромиссом. Кстати, недавно он защитил хорошую историческую диссертацию по одной из книг Нового Завета, только теперь он говорит об этом тексте на языке современной науки, а не Святых Отцов. Впрочем, защитная реакция на фундаментализм — это только часть проблемы расцерковления. Еще один мой приятель вырос в православной семье: с самого рождения все посты и праздники, молитвы и богослужения были для детей чем-то    само собой разумеющимся. Мама могла не приготовить ужин, но всенощную под праздник пропустить она не могла. Он знал, что их семья отличается от обычной, что это хорошо и правильно. А потом он поступил в университет, и оказалось, что вокруг него множество парней и девушек, которые совершенно не заморачиваются всеми этими правилами, живут свободно и вполне счастливо, и при этом они ничуть не хуже православных. А главное, они не ходят на исповедь, с которой у него были связаны довольно неприятные воспоминания подростковых лет. И тогда он тоже перестал это делать. В церковь иногда заходит, с большим уважением относиться к Православию, но бережет свою новообретенную свободу и никогда не подходит к священнику. Он ведь явно такой не один: совсем не редкость, когда человек какое-то время воцерковлялся, то есть все больше молился, все строже постился, все чаще причащался, или даже вырос в верующей семье, а потом вдруг решил, что не больно-то и хотелось. Человек в Бога верит, Православие уважает, но от Церкви держится на расстоянии. Те, кто остаются в Церкви, часто говорят вслед ушедшим что-то    вроде «ну и пожалуйста!». Дескать, всему виной их собственная лень и непостоянство, уходят только те, кто по-настоящему и не приходил. Без лени и непостоянства тоже, конечно, не обходится, но есть тут и некая общая проблема, и о ней у нас, к сожалению, совсем не принято говорить. Уходят в основном те, кто не нашел в Церкви своего места. Воцерковление часто у нас понимается как изменение внешнего поведения по строго определенному шаблону: вот так вот молись, вот так постись, вот так передавай свечки, вот на такие благочестивые темы разговаривай вот таким «смиренным» голосом. Проблемы духовной жизни сводятся к перебору бесконечных «можно» и «нельзя», причем чем больше «нельзя», тем выше «духовность». Но жизнь не укладывается ни в какие рамки, и в острых, кризисных ситуациях сжатая внешними приличиями пружина стремительно распрямляется, снося всё на своем пути. А кто-то    , не дожидаясь кризиса, вдруг осознает, что утрачивает свою индивидуальность, превращаясь в безликое «духовное чадо» с расхожими цитатами вместо мыслей и чувств, и предпочитает снова стать неповторимым Васей, уникальной Машей. Да просто задумывается: ну молюсь я, ну пощусь, ну сначала вроде как было интересно… теперь наступила усталость, и совершенно не понятно, зачем продолжать, если всё равно ангелом я не стал, да и вокруг меня тоже сплошь не ангелы. Не лучше ли тогда попивать пивко или в бассейн ходить вместо этих богослужений? А ведь такая позиция, пожалуй — это честный отказ от лицемерия в самом прямом смысле этого слова, от того, чтобы «примерять чужое лицо», пусть даже самое благочестивое и правильное. Нередко человек, приходя в церковь, охотно принимает на себя некий список «стандартных грехов и добродетелей», начинает с грехами известными способами «бороться», добродетели же «совершенствовать», но всё это совершенно не про него, а про какого-то абстрактного христианина. Но рецепт «больше молиться, строже поститься» совершенно не работает, а только изнуряет человека. Благочестие — мощный инструмент в решении духовных проблем, но вовсе не волшебная палочка. Любой инструмент надо еще уметь применять. И вот девушка, которой чтение акафистов так и не принесло желанного жениха, или парень, которого земные поклоны не избавили от блудных помыслов, отказываются от этих занятий как бесполезных. Надо честно сказать: к такой «стандартизации» склонны и те, кто определяет образ жизни наших приходов и монастырей, то есть клирики и приходской актив. Их тоже можно понять: психологического образования у них нет, да и житейский опыт есть не у всех, вот и получается, что каждого приходящего принимают по некой общей мерке. Обычно приходская жизнь ориентирована на определенный психологический тип: от человека ждут больше эмоций, чем рассуждений, больше терпения, чем дерзания и т.д. Эти свойства типичны для немолодой женщины, а вот молодому мужчине трудно найти себе место в такой среде, он просто иначе устроен. Хотя дело, конечно, не в возрастной и половой принадлежности, все люди разные. Кому-то бывает жизненно необходима активная деятельность, такой человек просто увянет, если на приходе ему не найдется дела по душе и по способностям, а кто-то    , наоборот, хочет, чтобы его оставили в покое и не приставали к нему с бесконечными поручениями. Один требует мистических глубин, другой — социального служения; для одного важнее всего верность традиции, другой ищет адекватный ответ на вызовы современности. И так буквально во всём, и если человек не найдет в приходе своего места, он скорее всего уйдет из такого прихода. Приходская жизнь — штука вообще очень непростая, тут под каждого не подстроишься. Зачастую вообще все силы уходят на ремонт храма и организацию богослужения. Нужно устроить то и заплатить за это, братья и сестры, давайте напряжемся… И человек вдруг начинает ощущать, что не суббота для него, а он для субботы. Может быть, он и неправ, просто сейчас устали все, не до его высоких духовных поисков забегавшемуся приходскому активу. Но он в таком случае может сходу отбросить и саму субботу, сделать вывод обо всей Церкви: «Чего я искал, того у них нет». Тем, кто приходит в Церковь, стоит помнить одно: это еще не Царствие Небесное, а сообщество грешников, которые вместе ищут пути в это Царствие и ведут себя порой очень недостойно и неумело. Не надо бояться сомнений и разочарований — они становятся поводом задуматься, что ищешь в Церкви именно ты, чего ты хочешь и ждешь от нее. И может быть, для кого-то внешний отход от церковной жизни — это всего лишь отказ от заимствованной формы, лишенной глубокого содержания. Поиски своего места в Церкви могут быть очень непростыми, но кто ищет, обязательно найдет. Нам это в Евангелии обещали. А тем, кто уже находится в Церкви и принимает пришедших, есть, о чем задуматься. Эта краткая статья не охватила, да и не могла охватить всех сторон этой большой и сложной проблемы — расцерковления. Но надо хотя бы задуматься о существовании этой проблемы. Надо честно признать: на самом деле люди в храме сами часто толком не знают, что делать им с новопришедшими. Без них как-то    спокойнее было… У нас нет даже элементарной статистики: сколько человек состоит в каком приходе, сколько причащалось в то или это воскресение (хотя по отдельным храмам такой подсчет ведется, но взять общие данные просто негде). Сегодня все более популярны слова о миссионерстве, но нам еще только предстоит разобраться, куда именно мы приводим людей своей проповедью и что мы потом с ними собираемся делать. Может быть, проповедь должна не только расписывать то прекрасное, что людям встретится в Церкви, но и честно предупреждать их о несовершенстве нынешнего церковного организма, о самых характерных для него нестроениях. А может быть, миссионер или катехизатор должен стремиться к тому, чтобы не просто доводить людей до церковного порога, но сопровождать их в первые месяцы церковной жизни (конечно, это колоссальное увеличение нагрузки и ответственности). Может быть, потребуется и некая перестройка приходской жизни, чтобы не только «старожилы» чувствовали себя комфортно… Но для начала давайте просто начнем спокойно и взвешенно обсуждать эту проблему. Ценой молчания могут оказаться души людей. По материалам сайта Богослов.ру Mon, 11 Jan 2010 15:09:38 +0300 Православие и современность http://hramyara.ru/articles/9/1044/ http://hramyara.ru/articles/9/1043/ Станут ли новости об убийствах священников в России привычными, зависит не только от состояния общества, но и от Церкви, которая должна научиться называть грех своим именем. Станут ли новости об убийствах священников в России привычными, зависит не только от состояния общества, но и от Церкви, которая должна научиться называть грех своим именем. Во вторник вечером в сети Интернет пронесся слух: в России убит еще один священник. Через час информация подтвердилась: новость об убийстве стали публиковать информационные агентства. Протоиерея Александра Филиппова, настоятеля Вознесенской церкви села Сатино-Русское Подольского района, застрелили после того, как священник сделал замечание людям, справлявшим нужду в подъезде жилого дома. Оказалось, что священник был не в рясе, а значит, нападавшие могли не знать, что перед ними батюшка. Но меняет ли это дело существенно? Да, если бы на месте отца Александра оказался простой мирянин, новость об убийстве прошла бы в новостных лентой почти незамеченной и уж точно не попала бы на страницы православных изданий. Смерть священника заметнее, чем смерть многих других, но только вот перед Богом жизнь каждого человека одинаково ценна. Если недавнее убийство отца Даниила Сысоева можно объяснять идеологическими причинами, то нынешняя подмосковная трагедия вскрыла настоящую язву общества. Оказывается, некоторые из живущих рядом могут вот так запросто вытащить пистолет и пристрелить за замечание не гадить, а быть людьми. И это происходит в стране, где не утихает риторика о «православном государстве». А вот еще случай, не попавший в новостные ленты. Осенью этого года достаточно известный настоятель одного из киевских храмов, монах, бывший в Москве по служебным делам, подвергся нападению в подъезде жилого дома в центре российской столицы. Нападавшие били со знанием дела: удар по шее «отключил» батюшку, не причинив серьезных увечий. Причиной нападения стало банальное ограбление: телефон самой простой модели и пара тысяч рублей — всё, что удалось найти. При этом игумен был в монашеской одежде, что не остановило нападавших. Кто-то однажды сказал, что прежде чем стать христианином, надо стать человеком. Это справедливо не только для каждого отдельно взятого индивидуума, но и для общества в целом. Пора осознать: пост-советский мир и близко не стоит с идеалами «Святой Руси». Вот несколько иллюстраций. Сегодня Россия лидирует в мире по количеству брошенных детей. Главная причина оставления детей — алкоголизм. Средний уровень потребления чистого алкоголя в России на начало 2009 года — 18 литров на человека в год (по данным Минздравсоцразвития), при том что эксперты Всемирной ассоциации здравоохранения признают относительно безопасным уровень 8 литров. Народ фактически уничтожает себя на глазах. Примечателен и тот факт, что Россия занимает первое место по числу абортов среди всех своих соседей: количество рожденных детей примерно равно количеству абортов, в то время как в среднем по СНГ показатель абортов в два раза ниже количества родов. Неудивительно, что в таком обществе ценность человеческой жизни стремится к нулю. Но, с другой стороны, около 70% населения России считают себя «православными». Социологов давно не поражает тот факт, что треть так называемых «православных» вовсе не верит в существование Бога, половина никогда не читали Священное Писание, а 68% «православных» никогда не причащались. Не будет удивительным, если окажется, что и убийцы отца Александра считают себя «православными». Как считали себя вполне «благонадежными» верующими и те, кто две тысячи лет назад в Иерусалиме кричали: «Распни, распни Его!» Но есть сила, способная изменить общество, — сила Христова. Совершаемая в немощи, проповедуемая Церковью, которая призвана быть благовестницей этой преображающей силы. И если, с одной стороны, задача Церкви — проповедовать Царство Божие, то, с обратной, она призвана и обличать грех. Очень важно: назвать грех грехом. Это сделал отец Александр Филиппов — и ценой обличения стала жизнь. Это же совершал в свое время и святитель Филипп Московский — и тоже поплатился. Еще не утихло обсуждение фильма Павла Лунгина, а уже сама жизнь предоставила параллели к этой картине. В обществе, где грех узаконен, Церковь должна свидетельствовать о правде Божией. Иначе может оказаться, что грех однажды станет нормой и внутри видимой церковной ограды. А свидетелем против греха вовсе не обязательно должен быть священник или лицо духовное: Церковь Божия — это все мы, собранные под Главою Христом. А значит, оздоровление общества и искоренение греха надо начинать с себя. И лучшая «прививка» против того, чтобы убийства священников вошли в «норму», — деятельная христианская жизнь в повседневности. Когда наберется «критическая масса» таких деятельных христиан — наступят перемены и в обществе. (Свящ. Андрей Дудченко, для портала «Православие и мир»). Mon, 11 Jan 2010 14:46:09 +0300 Православие и современность http://hramyara.ru/articles/9/1043/ http://hramyara.ru/articles/9/1042/ Даже поверхностное знание жизненных реалий современного церковного общества дает основание утверждать, что помимо прочих, столь привычных для слуха грехов, оно серьезно поражено болезнью безответственности. — Батюшка, я потеряла кошелек. Это воля Божия или, может быть, я рассеянная такая… — Скорее всего, это Вы рассеянная такая. (из приходского разговора). ЗАРИСОВКИ С НАТУРЫ… Даже поверхностное знание жизненных реалий современного церковного общества дает основание утверждать, что помимо прочих, столь привычных для слуха грехов, оно серьезно поражено болезнью безответственности. Сегодняшний день характеризуется всеобщим параличом серьезности, несмотря на то, что можно встретить очень многих людей, которые бродят по жизни с серьезными до смешного лицами. Это касается не только мирской, но и церковной жизни. Сегодня среди церковных людей можно нередко встретить мертвящую безынициативность, паралич деятельного проявления человеческого ума, творчества, открытости на подлинное, живое, настоящее. Современному священнику нередко приходится сталкиваться с вялыми, инфантильными, нецелеустремленными, крайне апатичными людьми. Многие прихожане храмов (или насельники возрождающихся обителей) частично или полностью лишены чувства ответственности за свою судьбу пред Богом, за отношения с духовником, за жизнь своего храма (или обители) за неизменность выбранного жизненного пути, за крепость супружеских отношений (или за избранный когда-то  монашеский путь). «Тот, кто ищет религиозного опыта, нуждается в изведанном и закаленном чувстве ответственности, потому что он вступает в ту сферу, где обитает и обретается само Совершенство. Воля к Совершенству есть основная сила духа и основное побуждение всякой истинной религиозности. Человек, принципиально отрицающий возможность отличать „добро“ от „зла“, объективно-лучшее от объективно-худшего, — загораживает себе всякий доступ к духу, к духовной культуре, к философии и к религиозному опыту. Если всё „условно“ и „относительно“, если всякая истина зависит от „субъективного признания“ и человек имеет дело только с произвольно-допущенными „содержаниями сознания“; если реальное не может приобщаться к Совершенству, а Совершенное не реально и не может реализоваться; если человеку Совершенство вообще недоступно, — тогда дух и духовная культура суть пустые представления, тогда Бога „нет“ и религиозный опыт невозможен. Религиозный опыт есть опыт Совершенства, приобретаемый на путях сердечного созерцания. И обращение к нему есть уже начало молитвенного зова или молитвы». Безответственность очень ярко видна в тех словесных формулировках своих грехов, которые люди приносят на исповедь: «Я ничего не могу с собой поделать. Не могу не унывать (не могу оставить свой любимый грех, не могу не огрызаться, не могу смиряться, не могу реагировать спокойно, когда мне делают замечания)… Я не могу!». «Не могу!» означает, что человек отказывается перед Богом осознавать себя причиной и виновником своих собственных грехопадений. Некоторые люди буквально уходят от ответственности. Случается, на приходе или в монастыре человеку доверяют какое-то послушание, возлагают на него какие-то определенные надежды, но как только у него изменяется настроение, он просто оставляет все и уходит, даже не передав дела поручившему. Это происходит нередко. В последнее время издается очень много литературы религиозно-философского направления, в которой можно встретить много рассуждений о свободе и «правах человека», о том, как лучше: «по благословению…» или «по совету…», о том, на что имеет право и на что не имеет права духовник, но очень мало говорится об ответственности верующего человека. Безответственность может выражаться по-разному. Приведу свежий пример, наиболее яркий и характерный случай. Одна знакомая матушка утром, придя на послушание, обнаружила, что ее напарница по какой-то причине не вышла. Вечером, возвратившись в келию, она поделилась «радостью» со своей сокелейницей: — Слава Богу, ее сегодня не было на послушании, иначе я бы непременно сорвалась. Каким языком объяснить ей, что каждый человек сам ответственен за собственные срывы? Особенности осознания ответственности в церковной жизни В тоталитарные времена, когда в основании общественного строя лежало осознание его иерархичности, добросовестное исполнение послушания без рассуждения в жизни церковной воспринималось как норма. «Батюшка благословил» или «Батюшка сказал» — для верующего человека эти слова были законом. На сегодняшний день складывается такая картина: современный человек вырастает в атмосфере демократического непослушания родителям, учителям, милиции… Естественно, придя в церковь, он ни за что не потерпит, чтобы его личную свободу кто-то  контролировал, связывал. Если же он относит себя к элитному сословию думающих и читающих людей, то вполне естественно, что, еще не закончив чтение Нового Завета, он начинает искать оправдание своей свободолюбивой жизненной позиции в религиозно-философских источниках. Человек, на уровне сердца не знающий, что такое склониться под благое иго послушания, предать свое эго святому принципу ученичества, так и останется размытым, неконкретным, вялым, нецелеустремленным, расслабленным, неясным самому себе. Когда такой человек первый раз обращается в монастырь или к приходскому священнику для решения конкретной проблемы или обращается с просьбой о духовном окормлении, чаще всего пастырь не может понять, что же от него требуется, поскольку пришедший сам не имеет ясного и цельного представления о том, чего он ищет в новых отношениях, не может определить цель своего визита, не может сформулировать то, чего он ожидает от духовной жизни, от жизни в послушании. Иногда ответ на один-единственный вопрос: «Зачем тебе это нужно и нужно ли тебе это?» может заставить человека еще раз переосмыслить то, что еще вчера казалось важным и нужным. Если такой человек приходит в сознательном возрасте к Таинству Крещения, священник должен объяснить ему, чем это может закончится. Благоразумный пастырь прежде всего расскажет о том, что Христос не обещал людям тех земных благ, которые являются ценностями для людей мира сего. Принятие Таинства Крещения означает отвержение себя, взятие креста и следование в жизни исключительно Евангельским принципам. Если же человек становится наиболее последовательным учеником Христа, его, в лучшем случае, преследуют клевета, всякого рода лишения, а в конечном итоге — насильственная смерть. Вот что означает крещение… Немногие люди, взвесив все «за» и «против», осознав ответственность, возлагаемую Таинством Крещения, согласятся креститься. Думается, что такой подход честнее, продуктивнее, ответственнее, чем восприятие крещения как формального, ни к чему не обязывающего обряда. Различение душевного и духовного Поиск и обретение себя — это душевная цель, движение к Богу — цель духовная. Нередко люди, живущие на поверхности осознания, оказываются изолированными от своих глубинных духовных чувств. Возможно, они ощущают пустоту собственной жизни, осознают, что просто плывут по течению жизни, и для того, чтобы хоть как-то  разнообразить, заполнить эту пустоту, в надежде прибиваются к церковному кораблю. Священнику очень важно иметь в виду, что приход таких людей к церковному порогу может носить не духовный, а душевный характер. Часто люди, не желающие разобраться со своими душевными проблемами, не нашедшие себя в этом мире, не ответившие на вопрос «Чего же я действительно хочу?», не ставшие в радость окружающим ближним и дальним, уютно упаковавшись в символы и атрибуты внешней религиозности, предполагают, что они уже живут духовной жизнью. Люди, не желающие выходить за рамки собственной самости, разрывать эти рамки, фантазируют, что они имеют какое-то представление о молитве, богослужении, аскетике. Пастырю прежде, чем серьезно говорить о духовном, необходимо, как минимум, помочь избавиться человеку от его собственной размытости, неопределенности, безответственности. Ответственность и свобода У современных церковных людей, значительная часть которых не научена элементарной церковной дисциплине — дисциплине молитвенного правила и послушания, поста, разумных запретов на те или иные увеселения и развлечения, блокирующие духовный рост, людей, воцерковление которых совпало с «эпохой демократических свобод», обнаруживается удивительнейшая вещь: неумение ответственно пользоваться этой свободой. С другой стороны, люди, не желающие брать на себя ответственность за свою жизнь и принимать трудные решения самостоятельно, пытаются убежать от свободы и ищут того, кто возьмет на себя труд по разрешению их проблем. Но именно эти люди могут, добровольно вручив свободу другому, громче других возмущаться и жаловаться на то, что ее потеряли. Английский писатель Бернард Шоу справедливо заметил: «Свобода означает ответственность. Вот почему люди так боятся ее». Многим нравится ощущать себя свободными, потому что это дает ощущение собственной значимости, возможность распоряжаться людьми и предметами материального мира. Но вот связанная со свободой ответственность не принимается, потому что она накладывает ограничение на удовлетворение их желаний. Душевно незрелый человек мучительно вырывается из рамок, ограничивающих его свободу, всех и вся обвиняя в собственных неудачах, в постоянном поражении в достижении поставленных целей. Зрелый же человек готов взять на себя ответственность даже за те ошибки и неудачи, которые произошли не по его вине, поскольку имеет душевные силы для их исправления и помощи другим. Все люди ценят этот дар свободы и дорожат им. Разница только в том, что душевно незрелый человек ищет «свободы от…», а душевно зрелый — «свободы для…». Само понятие свободы невозможно отделить от ответственности. Ребенок растет — растет и его ответственность. Душевно зрелый человек ищет и желает свободы быть ответственным, свободы совершать ошибки, делать самостоятельный жизненный выбор. Если кто-то  вмешивается в сферу ответственности такого человека, он чувствует себя неуютно. Душевно незрелый человек, напротив, ищет того, кто бы понес этот неподъемный для него груз — груз ответа за последствия своих действий и поступков. Однако мы не несем ответственность за поступки, которые не являются результатом нашего свободного выбора. Знаменитое слово архиепископа Иоанна Шаховского «О малом доброделании» дает нам замечательный ориентир на малое делание, на ответственность в мелочах. Желание взять на себя ответственность «за все сразу» на самом деле означает ни за что не отвечать. Итак, каждый человек свободен. Каждый свободен делать то, что предпочитает. Но коль ты уже избрал своим жизненным ориентиром Христа, христианство, то твоя свобода должна быть направлена на ограничение того, что делает тебя несвободным по отношению к твоему движению к Богу. (Печатается по: игумен Евмений (Перистый). Духовность как ответственность). Sun, 10 Jan 2010 22:00:38 +0300 Православие и современность http://hramyara.ru/articles/9/1042/ http://hramyara.ru/articles/9/1041/ Если Вы обратитесь к любому «народному» целителю, он обязательно скажет, что на Вас порча. Да еще подскажет, кто ее навел (чтобы Вы потом годами мучились непреодолимой ненавистью к этому человеку). Впрочем, он тут же Вас успокоит, предложив снять ее, окаянную, методами «народной» медицины, которыми он в совершенстве владеет. Только не удивляйтесь, если после подобного лечения Вы попадете в психиатрическую больницу. Если Вы обратитесь к любому «народному» целителю, он обязательно скажет, что на Вас порча. Да еще подскажет, кто ее навел (чтобы Вы потом годами мучились непреодолимой ненавистью к этому человеку). Впрочем, он тут же Вас успокоит, предложив снять ее, окаянную, методами «народной» медицины, которыми он в совершенстве владеет. Только не удивляйтесь, если после подобного лечения Вы попадете в психиатрическую больницу. ИТАК, О «ПОРЧЕ» Понятия «сглаза» и  «порчи» — нецерковные, к христианской вере не относящиеся, напротив — это понятия суеверные. Суеверие, то есть вера суетная, не приносящая истинную пользу душе человека — это своего рода духовная болезнь. Без всякого преувеличения ее можно уподобить наркомании, и образуется она там, где оскудевает истинное знание о вере и о духовной жизни. Вера без знания очень быстро превращается в суеверие, то есть весьма странную смесь различных взглядов, где находится место и ангелам, и бесам, и даже Господу Богу, но отсутствуют понятия покаяния, борьбы с грехом, изменения образа жизни. Суеверно мыслящий человек верит, что его личное благополучие зависит от того, насколько успешно он сумеет оборониться от злых сил. При этом понятия любви Божией, воли Божией, Промысла Божия ему совершенно чужды. Не знает такой человек и не хочет знать, что скорби и страдания, попущенные Богом, являются проявлением любви Божией к нам — воспитательным средством, благодаря которому человек оказывается способным осознать свою немощь, почувствовать необходимость помощи Божией, покаяться и переменить свою жизнь. И не важно, каким образом эти скорби нас посещают: через болезнь или потерю близких, или в результате несчастного случая, или через наветы колдунов. Так значит, что колдуны и ворожеи реально существуют и могут вредить? Да, связь с сатанинскими силами в виде колдовства, ворожбы и заговоров, целительства существует с давних времен и отрицать ее — все равно, что отрицать наличие самого князя тьмы — дьявола. Но мы должны помнить, что ни колдун, ни сам сатана не окажет на нас влияния без попущения Божия, которое всегда имеет вполне конкретную цель — укрепление человека в вере и осознание человеком того, что только Бог — наш единственный Заступник. Бог премудр и милосерд, дьявол хитер и коварен. Да, многие приметы сбываются, гадания осуществляются. Но Господь предупредил нас: «по вере вашей да будет вам». Во что верите, то и поведет вас по жизненному пути, тем и будете руководствоваться в жизни. Это очевидно. Господь ежедневно и ежечасно испытывает крепость нашей веры в жизни, в делах и поступках, через нашу реакцию на события, происходящие как с нами, так и вокруг нас. Если вера опустилась до суеверий, то Господь часто попускает исполняться этим приметам, а колдовским чарам и наветам произвести свое действие, для того, чтобы вразумить маловерного человека, открыть ему духовные очи на его грехи, страсти и пороки, очистить скверну. Только осознать суевер этого не хочет, напротив, греховный образ жизни его вполне устраивает, и менять его он не желает. Поэтому и возникает у него лукавая мысль о том, что, поскольку сам он человек хороший и не достойный скорбей, то, следовательно,  кто-то             портит ему жизнь. При этом суеверный человек думает, что если одним тайнодействием в его жизнь вошли беды и скорби, то другим отдельным действием все будет снова поставлено на место, и он далее заживет припеваючи тем же греховным образом. И тут необходимо обратить внимание на тех, кто распространяет подобные суеверия. Процент безграмотных старушек в этом деле мал, в основном это всем известная армия колдунов, магов, экстрасенсов, парапсихологов, целителей, астрологов, гадателей, прорицателей, лжемессий и лжепророков, гипнотизеров и кодировщиков и разного рода сектантов. Какими только «чудесами» не пытаются эти слуги тьмы подкрепить свои полномочия! Исцеление по заказу на глазах у изумленной толпы, предсказание будущего, «решение» семейных конфликтов, любовных затруднений и тому подобное. Никакими методами не брезгуют для внушения доверия! Тут и ложь о якобы имеющемся благословении священников и даже архиереев, только почему-то никто не получает благословение у буддийского ламы, у ксендза или раввина из синагоги. Тут и иконочки, и крестики, и молитвы. Да и сами целители имеют порой весьма церковный вид. Часто эти люди посылают свои жертвы креститься или к исповеди и причастию. Это очень тонкий шаг, он сбивает с толку самого подозрительного и недоверчивого человека. С одной стороны, создается иллюзия сотрудничества колдуна и Церкви, с другой — внушается мысль о том, что он во власти добрых, светлых сил, а с третьей — достигается самая тайная цель: попрание и осквернение святыни и внушение магического подхода к таинствам Церкви. То есть такого подхода, при котором люди считают, что Бог обязан им помочь в ответ на выполнение ими некоторых внешних действий: поставить свечку, прочитать молитву, формально исповедаться, формально причаститься. Следить за собой, стараться исправиться, серьезно внутренне готовиться к Таинствам Церкви тяжело, поэтому проще формально что-то             сделать и ждать от Бога чуда. Многие хотят познакомиться со старцами и прозорливцами, мечтают попасть к отчитывающим священникам – и все для того, чтобы по-быстрее, одной или двумя поездками к таким людям, избавиться от жизненных скорбей. Мы должны помнить, что такой путь не приведет нас к видению своих грехов, к покаянию и истинному общению с любящим нас Богом. Через веру, как известно, мы отдаем свою волю тому, кому доверяем. Бог призывает нас подчинить нашу волю Его – святой, направленной на наше благо – воле, то есть стараться жить по Божиим заповедям. Эти заповеди можно сравнить с советом врача. Если доктор говорит, что при больном желудке необходимо воздержаться от некоторой пищи, то никто не усматривает в этом ущемление нашей свободы. Так же и Своими заповедями Бог помогает нам осознать то, что приносит вред нашей душе, то есть грехи, и воздержаться от них. Веря экстрасенсу, мы сами подчиняем ему свою волю, в результате же теряем нашу свободу. Темные силы через целителя получают таким образом доступ в душу жертвы суеверия. Даже Бог — Творец и Податель жизни – не нарушает свободу нашей воли. «Се стою и стучу», — говорит Он и входит только в открытое, чистое, верующее сердце. Сатана же стремится любыми путями подчинить нас себе, но его сдерживает Божья забота о нас. Чародей отдает свою душу в руки дьявола, уже здесь, при жизни становясь, к сожалению, чадом погибели и проклятия. Часто они спекулируют на болезнях и скорбях несчастных людей, рассчитывая, что те захотят на любых условиях исцелиться, да по-быстрее. Маскируясь, маги всех мастей переносят центр тяжести всех дискуссий и обвинений в сторону от себя. Так, настойчиво укореняется мнение, что есть черная и белая магии. На самом деле христианину понятно, что магия одна — дьявольская — и никаких цветов в этой области нет. Экстрасенсы усиленно оправдываются тем, что тяжелые последствия (потеря рассудка, душевное расстройство, депрессии и многое другое) — это результат неквалифицированных действий экстрасенсов-любителей. Но за этим стоит не дилетантство, а то, что человек не может без вреда для себя соприкоснуться с бесовской силой, подобно тому, как не может без вреда для себя прикоснуться к проводу под высоким напряжением. Необходимо заметить, что, если даже человек и не повредится душевно при общении с целителями, то, скорее всего, он приобретет духовные болезни, такие как презрение и вражда к некоторым людям, самодовольство, тщеславие, гордость. Страшное явление служения дьяволу становится в разряд обыденных. Колдуны выступают по радио, по телевидению. Иные хвалятся тем, что они потомственные колдуны, что у их дедов даже росли рога. С афиш смотрят их внешне приличные лица со злыми, колючими глазами. Печатается масса литературы, работают школы колдунов и экстрасенсов. Необходимо помнить, что основа их деятельности — одна, названия, которые они себе придумывают — разные. В заключение хотелось бы всех верных чад Церкви призвать задуматься над тем, что во многом и мы являемся виновниками сей возрастающей мерзости. Если бы каждый верный христианин хотя бы предупредил, отговорил своих нецерковных друзей и родственников от опасного шага или рассказал об истинном православном мировоззрении, направил бы в храм с их бедами и скорбями, то масштабы страшного роста числа поклонников сатаны не были бы такими огромными. А ныне получается, что, используя кажущиеся невинными и безобидными грехи суеверия, веры в приметы, и т.п., враг рода человеческого продолжает свое разрушительное шествие. Слишком коротка связь между верой в черную кошку, пустые ведра, сглаз, порчу и прямым служением сатане. ТАК КАК ЖЕ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ «ПОРЧИ»? Во-первых, начисто о ней забыть. Во-вторых, осознать, что реальные беды и скорби, посетившие нас, — от греховной жизни, и они есть действие благодати Божией, призывающей к покаянию. В-третьих, откликнуться на этот призыв и войти в ограду Христовой Церкви, но не на уровне участия в  «сеансах» исповеди, а с искренним желанием исцелиться от своих грехов, с намерением воспринять всем сердцем церковное вероучение и благочестие, с желанием приобщиться к благодати Таинств Церковных, исцеляющей и возрождающей к новой жизни во Христе. (За основу взята статься из  «Православного церковного календаря 1997», Сатис, СПб) Sun, 06 Dec 2009 13:29:55 +0300 Православие и современность http://hramyara.ru/articles/9/1041/ http://hramyara.ru/articles/13/713/   8 февраля празднуется Собор новомучеников и исповедников Российских. В годы политических репрессий и гонений на Церковь пострадали десятки тысяч ни в чем не повинных людей. Среди них были сотни и сотни священнослужителей: архиереев, священников, дьяконов, монахов и послушников, а также церковных старост. Безвинно осужденные, эти люди и в застенках, в нечеловеческих условиях оставались воинами Христовыми, несли людям мир и тепло, свет православной веры и надежду на спасение. 8 февраля празднуется Собор новомучеников и исповедников Российских. В годы политических репрессий и гонений на Церковь пострадали десятки тысяч ни в чем не повинных людей. Среди них были сотни и сотни священнослужителей: архиереев, священников, дьяконов, монахов и послушников, а также церковных старост. Безвинно осужденные, эти люди и в застенках, в нечеловеческих условиях оставались воинами Христовыми, несли людям мир и тепло, свет православной веры и надежду на спасение. МЫТИЩИНСКИЕ НОВОМУЧЕНИКИ География Мытищинского церковного округа в тридцатые годы сильно отличалась от современной: в его состав входили храмы тех населенных пунктов, которые ныне входят в состав других муниципальных образований. Многие мытищинские священники пострадали от рук палачей: Мытищинское отделение НКВД отличалось высокими показателями своей работы. Не все имена Мытищинских священнослужителей, пострадавших во время гонений, мы знаем. Сейчас ведется кропотливая работа по сбору материала, и с течением времени откроется полная картина 20-30-40-х годов. Ныне же особо прославляются имена тех страдальцев Мытищинской земли, которые причислены к лику новомучеников и исповедников Российских. Это священномученики Николай (Георгиевский), благочинный Мытищинского церковного округа, Сергий (Лебедев), священник храма Воздвижения Креста Господня в селе Алтуфьево, Николай (Тохтуев), протодиакон, в последние годы жизни служивший в храме Космы и Дамиана в поселке Болшево, а также Георгий (Извеков), протоиерей, настоятель Донской церкви в Перловке. 8 февраля во всех храмах совершается поминовение всех усопших, пострадавших в годину гонений за веру Христову. *** СВЯЩЕННОМУЧЕНИК НИКОЛАЙ (ГЕОРГИЕВСКИЙ) Священномученик Николай родился в 1865 году в селе Коломенское Нагатинской волости Московского уезда Московской губернии в семье священника Сергия Георгиевского. По окончании в 1886 году Московской Духовной семинарии он был рукоположен в священника и служил в храмах Московской епархии. В начале ХХ столетия он служил в Космо-Дамианском храме в поселке Болшево Мытищинской волости Московского уезда. Храм был выстроен в конце XVIII столетия. В 1900 году стараниями отца Николая и местных благотворителей был достроен южный придел в честь Казанской иконы Божией Матери. Отец Николай был возведен в сан протоиерея и долгое время, включая и время гонений от безбожных властей, был благочинным храмов Мытищинского района. В начале 1930 года безбожникам удалось добиться закрытия Космо-Дамианского храма, но верующие не согласились с этим и направили к властям ходоков с ходатайством об открытии храма. С просьбой воспрепятствовать уничтожению храма обратился к верующим и отец Николай, и 15 апреля 1930 года храм вновь был открыт и приведен в порядок после разгрома. В отместку представители власти стали собирать сведения о священнике для его ареста. Дежурные свидетели дали следователям необходимые показания, сказав, что священник обращался с амвона к верующим женщинам, сообщал, что власти хотят закрыть храм, и просил повлиять на своих мужей, хотя бы те были и коммунисты. Во время праздника Пасхи в 1931 году отец Николай, поздравляя верующих, сказал, что, слава Богу, дождались, наверное, больше так не придется встречать, потому что коммунисты жмут. «В апреле 1930 года, – показала одна из дежурных свидетельниц, – я была командирована ячейкой ВКП (б) фабрики “1 мая» в церковь села Болшево, где во время проповеди священник данной церкви Георгиевский говорил о рождении Христа, куда вклеивал антисоветскую агитацию; например, касаясь рождения Христа, зацепил словом, что вот Иисус Христос крестился и всем нам это завещал, ну, а сейчас люди не стали это признавать, не стали крестить детей… « Протоиерей Николай был арестован 14 июля 1931 года и заключен в тюремную камеру при Мытищинском ОГПУ. 26 июля он был допрошен. На все вопросы следователя отец Николай категорично ответил: „В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю и показания давать отказываюсь“. 28 июля тройка ОГПУ приговорила священника к тем годам ссылки в Казахстан. Протоиерей Николай Георгиевский скончался 10 сентября 1931 года в пересыльной тюрьме в Алма-Ате. Узнав о его смерти, дочь стала хлопотать о выдаче ей свидетельства о смерти отца, чтобы вступить в права наследства домом. В ответ на это тройка ОГПУ в дополнение к приговору о ссылке отца Николая постановила конфисковать и оставшийся после его смерти дом. Празднование его памяти совершается в день кончины – 10 сентября. *** СВЯЩЕННОМУЧЕНИК СЕРГИЙ (ЛЕБЕДЕВ)  Священномученик Сергий родился 16 сентября 1895 года в семье священника Петра Михайловича Лебедева, служившего в Благовещенской церкви в селе Сальково Подольского уезда Московской губернии. В 1910 году Сергей окончил Донское Духовное училище, а в 1916 году Московскую Духовную семинарию. Сразу же после окончания семинарии в связи с военными действиями он был мобилизован в армию, где прослужил до 1917 года. В 1920 году Сергей Петрович был рукоположен в священника. В это время его отец служил в храме Воздвижения Креста Господня в селе Алтуфьево Московского уезда. В 1927 году отец Петр скончался, и в Воздвиженском храме стал служить его сын. В 1929 году хозяйство отца Сергия было записано как кулацкое, и все имущество реквизировано, но затем после хлопот и просьб все было ему возвращено. В 1937 году, в связи с приказом НКВД о начале массовых репрессий, Прелов, оперуполномоченный Мытищинского отделения НКВД, в территориальное подчинение которого входило в то время село Алтуфьево, начал оформлять документы на арест отца Сергия. В декабре 1937 года – начале января 1938 годов он вызвал к себе нескольких свидетелей. Протоколы с показаниями у него были уже написаны заранее, и требовалось только подписать их. Свидетелю он объяснял, что дело на священника уже составлено и только требуется его всего лишь дооформить. Говорил он это, впрочем, в таком тоне, что свидетелю казалось, что если он не подпишет протокол свидетельских показаний, то его непременно арестуют. Некоторые свидетели были дежурными и, не читая, подписывали свидетельские показания не только на священника, но и на других жителей села. Один из дежурных свидетелей был корреспондентом местной газеты и инициатором создания колхоза. Он стал впоследствии председателем сельсовета в Алтуфьеве. Отец Сергий Лебедев был арестован в самый день Богоявления, 19 января 1937 года, и заключен в Таганскую тюрьму в Москве. На следующий день Прелов вызвал священника на допрос и допрашивал, не переставая, в течение двух дней.    – Следствию известно, что вы во время выборов в Верховный Совет выступали с контрреволюционной клеветой на политику Советского Союза. Что вы скажете по данному вопросу?    – Таких фактов контрреволюционных выступлений с моей стороны не было.    – Намерены ли вы давать следствию правдивые показания о вашей контрреволюционной деятельности?    – Никакой контрреволюционной деятельности никогда и нигде не вел, – ответил отец Сергий. На этом следствие было закончено. 26 января 1938 года тройка НКВД приговорила священника к расстрелу. Священник Сергий Лебедев был расстрелян 31 января 1938 года на полигоне Бутово под Москвой и погребен в общей безвестной могиле. В августе 1938 года некоторые из сотрудников Мытищинского отделения НКВД были арестованы. Оперуполномоченный Прелов при аресте покончил жизнь самоубийством, застрелившись. Память священномученика Сергия совершается в день его смерти – 18 (31) января, а также в день празднования Собора новомучеников и исповедников Российских – 25 января (7 февраля), если этот день совпадает с воскресным днем. Если день не совпадает с воскресным днем, то в ближайшее воскресенье после 25 января (7 февраля). *** СВЯЩЕННОМУЧЕНИК ГЕОРГИЙ (ИЗВЕКОВ)  Священномученик Георгий родился 24 февраля 1874 года в городе Калуге в семье священника Иакова Извекова. Георгий Яковлевич окончил Киевскую Духовную академию и был направлен служить псаломщиком при посольской церкви в городе Праге, а затем, переехав в Санкт-Петербург, был законоучителем в одном из учебных заведений. Рукоположенный в священника, отец Георгий во время первой мировой войны служил в санитарном поезде, а затем в госпитале. После большевистской революции отец Георгий переехал в Москву; с 1921 года он стал служить в храме Донской иконы Божией Матери при станции Перловка под Москвой, был возведен в сан протоиерея. Обладая уникальными музыкальными способностями, он писал церковную музыку для отдельных храмов, Патриархии, духовных училищ, а также народные песни. Как выдающийся композитор, был принят в Союз композиторов. В начале 1931 года начались массовые репрессии против духовенства, когда в один день арестовывались десятки священнослужителей, монашествующих и мирян. Протоиерей Георгий был арестован 14 апреля 1931 года и 20 апреля допрошен. „Я ожидал своего ареста, – заявил он, – и даже хотел этого. Мне, как священнику, было неудобно, что другие страдают за веру Христову и идут в ссылку, а я не испытываю лишений, поэтому я готов пострадать и даже умереть за имя Христово“. После такого заявления священника допрос был следователем прекращен. Через два дня следователь снова допросил священника и задал еще ряд вопросов. Отец Георгий, отвечая на них, сказал: „По существу предъявленного мне обвинения в агитации против советской власти… показания давать отказываюсь. Обвинения за собой не признаю“. 30 апреля 1931 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило отца Георгия к трем годам ссылки в Северный край, и он был отправлен этапом сначала в Котлас, затем в Великий Устюг, а затем в Усть-Сысольск. Вернувшись из ссылки, отец Георгий поселился в том же подмосковном поселке и занялся сочинением духовной музыки – сначала для храмов Москвы и других епархий, а затем, когда число храмов резко уменьшилось, только для Патриархии; он сочинял также музыку и для светских песен, и ее публиковали в печати. 22 июля 1937 года протоиерей Александр Лебедев, находясь под арестом, дал показания против отца Георгия. Будучи секретарем митрополита Сергия, он хорошо знал всех посещавших митрополита, в том числе и отца Георгия. 2 ноября 1937 года отец Георгий был арестован и заключен в Таганскую тюрьму в Москве. 15 ноября дежурный свидетель, клирик Знаменской церкви у Крестовской Заставы Толузаков, дал показания против арестованного священника, заявив, что отец Георгий, посещая разные церкви, вел антисоветскую агитацию. «На мои предложения, – заметил свидетель, – о том, чтобы он начал писать музыку для песен на социалистические темы, он брезгливо ответил, что он „идейный и правоверный священник-христианин и жидам продаваться не намерен, хотя ему и предлагали это“. 16 ноября следователь, допрашивая отца Георгия, заявил:    – Следствие располагает данными о том, что вы среди окружающих вас лиц систематически проводили контрреволюционную агитацию и распространяли всевозможные вымышленные контрреволюционные слухи. Вы это подтверждаете?    – Это я отрицаю, – ответил священник.    – Вы говорите неправду. Следствию доподлинно известно, что вы распространяете клевету в адрес мероприятий советской власти. Дайте следствию правдивый ответ.    – Среди окружающих меня лиц я говорил: „В СССР существует притеснение верующих, церкви закрывают, священников арестовывают и ссылают, нам приходится терпеть всевозможные лишения – все это нам послано в наказание за наши грехи“. На этом допрос был закончен. Ставя свою подпись под протоколом допроса, отец Георгий написал: „Записано с моих слов верно и мною прочитано“. 23 ноября 1937 года тройка НКВД приговорила священника к расстрелу. Протоиерей Георгий Извеков был расстрелян 27 ноября 1937 года на полигоне Бутово под Москвой и погребен в общей безвестной могиле. *** СВЯЩЕННОМУЧЕНИК НИКОЛАЙ (ТОХТУЕВ) Священномученик Николай родился 9 мая 1903 года в селе Бым Кунгурского района Пермской губернии в крестьянской семье. Огромное влияние на воспитание Николая оказала его мать, Мария Матвеевна. Село Бым расположено в девяти километрах от Белогорского во имя святителя Николая чудотворца мужского монастыря. Основанный в 1897 году в пустынном лесном месте, монастырь скоро стал центром духовного просвещения Урала. Сюда приезжали великие князья, дворяне, крестьяне и рабочие уральских заводов. Число насельников в течение короткого времени выросло до пятисот человек. Архимандрит Варлаам собрал в монастыре библиотеку в десятки тысяч томов, сделав книжное знание доступным для живущих вокруг крестьян. Белогорский монастырь оказал огромное влияние на окрестное население благочестием и глубоким нравственным и религиозным настроем своих насельников, и до прихода советской власти население этих мест не знало ни воровства, ни иных преступлений. Близость к монастырю привлекала в Бым множество подвижников, которые приходили молиться в обитель каждый год на престольные праздники. Мария Матвеевна с любовью их принимала у себя, и во время белогорских торжеств дом Тохтуевых наполнялся паломниками. Благочестие семьи, близость монастыря и частое присутствие на монастырских службах оказали на Николая Тохтуева огромное влияние. В тринадцать лет, в 1916 году, он окончил двухклассное училище в Быму и на следующий год поступил в училище псаломщиков при Архиерейском доме в Перми. По окончании в 1919 году училища, Николай был назначен псаломщиком в Свято-Троицкую церковь села Ашапа. 14 мая 1922 года он был рукоположен в диакона к этой церкви, в 1923 году – направлен служить в Петропавловскую церковь села Уинского, а в 1924 году – переведен в Николаевскую церковь в селе Кыласово. В это время у диакона Николая открылся красивый и мощный бас, какого не было ни у одного из диаконов Кунгура и Перми, и 26 января 1925 года епископ Кунгурский Аркадий (Ершов) позвал его служить в градо-Кунгурский Успенский кафедральный собор. Владыка полюбил диакона Николая за его простоту, добродушие и нестяжательность. В 1925 году в Неделю Православия диакон Николай был награжден двойным орарем и возведен в сан протодиакона. Все двадцатые и последующие годы сотрудники ОГПУ вели наблюдение за церковнослужителями: одних арестовывали, других склоняли к сотрудничеству, третьих принуждали к оставлению служения в храме. Случайный свидетель, деревенский подросток, в мае 1931 года показал в ОГПУ, что был в кунгурской церкви на праздник Успения Пресвятой Богородицы, а после службы его позвал к себе на чай протодиакон Николай Тохтуев, который ему стал говорить, что советская власть задушила духовенство налогами. Протодиакон Николай был вызван в ОГПУ и ознакомлен с показаниями против него, а затем под угрозой ареста ему было предложено дать подписку о сотрудничестве с органами ОГПУ в качестве секретного осведомителя, что он обязуется сообщать обо всем, что происходит среди священно- и церковнослужителей. Подписку протодиакон дал, но сотрудничать не стал. В 1931 году отца протодиакона Николая, Василия Николаевича, как бывшего члена Государственной Думы, лишили избирательных прав, и двое его сыновей, как дети лишенца, были отправлены в тыловое ополчение, условия служения в котором мало отличались от каторжно-лагерных. Большую часть времени тылополченцы выполняли тяжелую работу, часто в невыносимых условиях, рыли котлованы и возводили корпуса завода. Протодиакон Николай был отправлен на работу в Екатеринбург, что, по-видимому, и спасло его тогда от расплаты за уклонение от сотрудничества с ОГПУ. В декабре 1932 года сотрудник ОГПУ, «рассмотрев агентурную разработку „труженики“… нашел, что некоторые священники и миряне, „будучи недовольны советской властью и ее мероприятиями на селе, ведут активную антисоветскую деятельность среди населения, предсказывая скорую гибель советской власти, кончину мира, пришествие Страшного Суда, и распространяют разного рода „святые письма“. Особенно активную деятельность фигуранты разработки развернули за последнее время, поэтому постановил фигурантов разработки „труженики“ оперативно изъять и привлечь к ответственности“. Были произведены аресты – всего по этому делу было арестовано двадцать семь человек. Протодиакона Николая арестовали 19 января 1933 года и поместили в кунгурскую тюрьму, в подвальную камеру, рассчитанную на десять человек, поместив туда пятьдесят. В камере стояли сырость, духота и табачный смрад; она не проветривалась, и скоро в ней нечем стало дышать. Люди по очереди пробирались к волчку в двери, чтобы хоть немного вдохнуть свежего воздуха, но напротив камеры находилась уборная, и из волчка тянуло тяжким зловонием. Не выдерживая этих условий, многие заключенные умирали. В этой камере отец Николай пробыл полгода. Укрепляемый Господом, он остался тверд в вере и на допросе заявил, что является убежденным верующим человеком, он верит, что будет приход на землю антихриста, второе пришествие Христа, Страшный Суд и кончина мира. „Но сроков этой кончины мира я не устанавливал и не предсказывал, – сказал он следователю. – Разного рода „священные письма“ я не распространял… Разговоров о кончине мира я… не имел… Существование советской власти несовместимо с религией и моими убеждениями, так как советская власть проповедует атеизм, безверие…“ 31 января следователь снова допросил протодиакона, поинтересовавшись, давал ли тот подписку о сотрудничестве с ОГПУ. „В 1931 году я давал органам ОГПУ подписку о сотрудничестве в качестве секретного агента по освещению контрреволюционной деятельности церковников и духовенства, но я не только не выполнял эту подписку, а сам вел антисоветскую деятельность. С советской властью я считаюсь и признаю ее постольку, поскольку это не вредит вере. От дальнейших показаний отказываюсь“, – сказал протодиакон. Все арестованные были обвинены в развале хозяйственных планов коммунистов. 28 мая 1933 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило протодиакона Николая к трем годам ссылки на Урал. Находясь в кунгурской тюрьме, он заболел тифом и после приговора был освобожден, чтобы следовать на место ссылки вольным порядком, но тиф дал осложнения, и до ноября он не смог тронуться с места. Выздоровев, отец Николай по совету близких людей решил в ссылку не ехать и уехал в Москву. С конца 1933 года он стал служить в одном из храмов Калужской епархии. В 1934 году протодиакон Николай перешел служить в храм в городе Наро-Фоминске Московской области. Настоятелем храма был протоиерей Сергей Павлович Павлов, благочинный Наро-Фоминского района, состоявший на службе в НКВД в качестве секретного сотрудника, постоянно занимавшийся сбором сведений о священнослужителях и верующих. Однажды он потребовал от протодиакона Николая, чтобы тот выступил в НКВД лжесвидетелем. И когда он отказался, протоиерей Павлов пригрозил ему, что в таком случае посадит его в тюрьму, но, если протодиакон согласится, он его защитит от любых преследований НКВД. Поразмыслив над тем, что священнослужителей в Наро-Фомиском районе уже почти не осталось, и протоиерей непременно осуществит угрозу, протодиакон Николай в 1935 году перешел служить в Покровский храм села Петровского. Но поскольку этот храм находился в том же благочинии и отец протодиакон не чувствовал себя здесь в безопасности от преследований осведомителя, то в январе 1938 года он перешел служить в храм в честь святых бессребреников Космы и Дамиана в поселке Болшево. Поселившись в Болшево, он стал брать уроки вокала у руководителя ансамбля песни и пляски Александрова, и его пригласили в ансамбль певцом, предлагали перейти от службы в церкви к пению в Большом театре, но протодиакон остался служить в храме Божием. В декабре 1939 года была арестована группа православных людей, с одним из которых, Тимофеем Князевым, был знаком протодиакон Николай, так как тот был прихожанином Космо-Дамианского храма и подрабатывал тем, что пилил для храма дрова. При аресте Тимофей показал: „Я… говорил везде среди лиц, которые меня окружали и среди которых я вращался…, что в Евангелии написано: будет положено начертание на правую руку или на лоб (чело), что нельзя будет никому ни купить, ни продать, кто будет иметь это клеймо… Вот мы в силу таких религиозных размышлений и объявили себя не гражданами СССР, отказались от трудовых книжек, не стали ставить на паспорта фотокарточки и отказались от законов, существующих в СССР“. Тимофей Князев показал также, что хорошо знаком с протодиаконом Николаем Тохтуевым, и у них были беседы о том, нужно ли ходить голосовать за кандидатов в местные советы. Мнения их на этот счет разошлись. Тимофей Князев считал, что голосовать не нужно, протодиакон – что нужно. Для разрешения вопроса они поехали к священнику, который пользовался в их глазах авторитетом. И тот, исходя их текстов Священного Писания, поскольку вопрос был поставлен в области религиозной, показал, что нет греха в том, чтобы голосовать. Протодиакон послушался, а Князев остался при своем мнении. В Великую Пятницу Страстной седмицы, 26 апреля 1940 года, в дом, где жил протодиакон, пришел человек в штатском и, показав отцу Николаю повестку, сказал: „Вас вызывают в Мытищинское отделение НКВД. Собирайтесь!“ Отец Николай попрощался с семьей и сказал: „До свидания, вернусь или нет, неизвестно“. В районном отделении НКВД сразу же состоялся допрос. Следователь спросил, арестовывался ли когда-нибудь      протодиакон. Сначала тот отрицал факт ареста и приговора, но затем, признав это, сказал, что готов нести ответственность за уклонение от ссылки. Следователь спросил, знает ли протодиакон Тимофея Князева, дав при этом понять, что хорошо осведомлен об их знакомстве на основании показаний самого Князева, а также и об отношении Князева к советской власти.    – Вам было известно антисоветское настроение Тимофея Князева? – спросил следователь протодиакона.    – Да, антисоветское настроение Тимофея Князева мне было хорошо известно, он открыто его высказывал в моем присутствии.    – Значит, вы, зная об антисоветском настроении его, никому об этом не сообщали?    – Да, я знал, что Князев антисоветски настроен, но я об этом никому не говорил и не довел до сведения советской власти.    – Значит, вы прикрывали его?    – Да, это так.    – Признаете ли вы себя виновным в том, что вы, зная антисоветскую деятельность Тимофея Князева, не сообщили органам советской власти?    – Да, я признаю себя виновным в том, что я, зная антисоветскую деятельность Тимофея Князева, не сообщил об этом органам советской власти. На этом допрос был закончен. После того, как протодиакон подписал протокол, следователь пригрозил ему, что загонит его на восемь лет в лагерь, и предложил сотрудничать с органами НКВД, выявляя всех антисоветски настроенных лиц. Протодиакон согласился и дал подписку о сотрудничестве с обязательством держать сведения об этой договоренности в строжайшем секрете. Прощаясь, сотрудник НКВД приказал ему явиться в районное отделение НКВД 29 апреля. Это был понедельник, следующий день после Пасхи, и отец Николай, предполагая, что может не вернуться домой, предупредил старосту храма, что его вызывают в НКВД, и ему придется пропустить богослужение. Перед тем, как идти, он собрал сумку со всем необходимым в заключении и простился с семьей. Он написал краткое заявление с отказом от сотрудничества и сразу же по приходе вручил его начальнику районного отделения НКВД. «Товарищ начальник, – писал он, – я отказываюсь от своей подписки, я давал ее лишь потому, чтобы мне была возможность встретить Пасху и проститься с семьей. По моим религиозным убеждениям и по сану я не могу быть предателем даже самого злейшего моего врага… « Начальник, прочитав заявление, предложил все же подумать и не отказываться и отпустил отца Николая домой. Но тот остался в своих убеждениях тверд, приготовившись пострадать за Христа. В объяснение своей позиции он составил пространное заявление на имя начальника районного отделения НКВД. «Гражданин начальник! – писал он. – Разрешите мне объясниться с Вами письменно, я говорить много не умею по своей необразованности. Что вы от меня требуете, то я сделать не могу. Это мое последнее и окончательное решение. Большинство из нас идет на такое дело, чтобы спасти себя, а ближнего своего погубить – мне же такая жизнь не нужна. Я хочу быть чистым пред Богом и людьми, ибо, когда совесть чиста, то человек бывает спокойный, а когда не чиста, то он не может нигде найти себе покоя, а совесть у каждого человека есть, только она грязными делами заглушается, а потому я не могу быть таким, каким Вы бы хотели… Вы мне обещаете восемь лет за что же? За то, что я дал жизнь детям? Их у меня семь человек и один другого меньше. Седьмому только еще два месяца; жена больная, не может взять ребенка, так ей скорчил руки ревматизм, и сердце болит. Советское государство приветствует и дает награду за многосемейность, а вы мне в награду восемь лет концлагеря пообещали. За что? Какой я преступник? Только одно преступление, что служу в церкви, но это законом пока не запрещено. Если я не могу быть агентом по своему убеждению, то это совершенно не доказывает, что я противник власти… Хотя я и семейный человек, но ради того, чтобы быть чистым перед Богом, я оставляю семью ради него… Разве не трудно мне оставить… семью в восемь человек, и ни одного трудоспособного? Но меня подкрепляет и ободряет дух мой Тот, ради Которого я пойду страдать; и я уверен в том, что Он меня до последнего моего вздоха не оставит, если я Ему буду верен, а отчет мы все должны дать, как жили мы на земле… Вот вы говорите, что мы обманываем народ, одурманиваем и прочие безумные глаголы, а можете ли вы об этом определенно сказать, когда, может, и церковных книг не брали в руки и не читали их и не углублялись в христианскую веру, а судите поверхностно, что, мол, у нас написано в газетах и книгах – то верно, а что за тысячу лет написано было до Христа и про Него, что Он будет и так-то поживет, и такой-то смертью умрет, и воскреснет; это за тысячу лет пророками было написано и уже сбылось, так это, по-вашему, не верно. Или вот, скажем, радио передает за тысячи верст без проволоки; как это остаются слова в эфире и передаются, а весь человек куда-то девается, исчезает? Нет, он никогда не исчезнет и никуда не девается, умрет, истлеет и потом воскреснет в лучшем виде, как зерно, брошенное в землю… Вот уже двадцать три года существует советская власть, и я ничем не проявлял себя враждебным по отношению к ней, был всегда лояльным, исполняя все распоряжения власти, налоги всегда выплачивал исправно, дети мои учатся в советской школе, и вся моя вина лишь в том, что, будучи убежденным христианином, я твердо держусь своих убеждений и не хочу входить в сделку со своей совестью… И вам не могу услужить, как вы хотите, и перед Богом кривить душой. Так я хочу очиститься страданиями, которые будут возложены на меня, и я их приму с любовью. Потому что я знаю, что заслужил их. Вы нас считаете врагами, потому что мы веруем в Бога, а мы считаем вас врагами за то, что вы не верите в Бога. Но если рассмотреть глубже и по-христиански, то вы нам не враги, а спасители наши. Вы загоняете нас в Царство Небесное, а мы того понять не хотим, мы как упорные быки увильнуть хотим от страданий, ведь Бог же дал нам такую власть, чтобы она очищала нас, ведь мы, как говорится, заелись… Разве так Христос заповедовал нам жить, да нет, и сто раз нет, и поэтому нужно стегать нас и пуще стегать, чтобы мы опомнились. Если мы сами не можем…, то Бог так устроил, что вы насильно нас тащите в Царство славы, и поэтому нужно вас только благодарить». 4 июля 1940 года была выписана справка на арест протодиакона Николая, по которой он обвинялся в том, что, «являясь враждебно настроенным к существующему политическому строю, был тесно связан с отдельными участниками группы…, существовавшей в Мытищинском районе, Князевым и другими (арестованы в 1939 году и осуждены в 1940-м)… Зная об открытых высказываниях Князевым… антисоветских настроений, Тохтуев укрывал его и не довел об этом до сведения органов советской власти…» В ночь с 5 на 6 июля отец Николай был арестован и заключен во внутреннюю тюрьму НКВД на Малой Лубянке. Сразу же после ареста следователь допросил его.    – Приведите конкретные факты антисоветских проявлений со стороны Князева! – потребовал следователь.    – С Тимофеем Михайловичем Князевым я познакомился осенью 1939 года, когда он нанялся… пилить и колоть дрова для церкви. В возникшем разговоре относительно выборов… Тимофей Князев спросил меня: «Ну как, голосуете?» Я ответил утвердительно. А он на это мне заявил: «Верующим голосовать нельзя, я голосовать не буду, я и в переписи участия не принимал…» Я Князеву не поверил и предложил ему поехать узнать к священнику воловниковской церкви Клинского района отцу Сергию… В конце 1939 года я и Князев ездили к отцу Сергию и спрашивали у него, можно ли голосовать верующим. Отец Сергий по церковному Писанию доказал нам, что голосовать можно и верующим, но Князев не поверил и остался при своих убеждениях. А я остался спокойным за то, что голосовать разрешается.    – С какой целью вы ездили к отцу Сергию?    – За тем, чтобы спросить, можно ли голосовать верующим.    – А если бы отец Сергий сказал, что голосовать верующим нельзя, вы бы голосовали?    – Если бы отец Сергий сказал, что голосовать верующим нельзя и что он сам голосовать не будет, я бы голосовать не стал.    – И вы бы тогда разъясняли об этом всем верующим?    – Никому бы я разъяснять не стал, не голосовал бы только сам.    – Назовите ваших близких знакомых, где они находятся и чем занимаются?    – Близких знакомых у меня нет.    – А со священниками болшевской церкви, другими служителями религиозного культа и верующими разве вы не поддерживали близких отношений?    – Нет, не поддерживал. Со священниками… болшевской церкви у меня был разговор только во время службы, исключительно по служебным надобностям. Я в разговоры с ними не вступал, опасаясь, что кто-нибудь     из них мог быть агентом НКВД, они тоже склонности к разговорам со мной не проявляли.    – Какие у вас взгляды относительно тех, кто помогает советской власти разоблачать контрреволюционно настроенные элементы?    – Я считаю их агентами-предателями, и сам таким никогда не буду ни при какой власти: ни при советской, ни при царской, ни при фашистской.    – Какие у вас взгляды относительно жизни на земле и вне ее?    – Я считаю, что в жизни на земле много несправедливостей, что жизнь человека не может кончиться его земной жизнью и будет продолжаться после его смерти на небе, так как должен кто-то      разобрать все эти несправедливости и воздать каждому по его заслугам.    – В чем вы видите несправедливость земной жизни?    – Каждый спасает свою шкуру, а до другого ему дела нет.    – Приведите конкретные факты к предыдущему ответу.    – Я это отношу только к священнослужителям, которые записались в агенты НКВД, и, чтобы их не посадили самих, предают своего ближнего.    – Каковы ваши взгляды относительно газет и книг?    – В газетах и книгах, я считаю, неправильно пишут то, что касается религии, я верю всему, что написано в Священном Писании. 25 июля 1940 года следствие было закончено, и протодиакона ознакомили с материалами дела. 2 сентября 1940 года Особое Совещание при НКВД приговорило протодиакона Николая к восьми годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен в Севжелдорлаг в Коми. Последнее письмо он прислал родным из поселка Кожва в начале 1943 года. Протодиакон Николай Тохтуев скончался в заключении 17 мая 1943 года и был погребен в безвестной могиле. Празднование его памяти совершается в день кончины – 17 мая. Mon, 16 Feb 2009 11:52:05 +0300 Православие на Мытищинской земле http://hramyara.ru/articles/13/713/ http://hramyara.ru/articles/10/72/ ИЗ ПИСЕМ К МОЛОДЕЖИ Священник Александр Ельчанинов Пo книге «Записи, Священник Александр Ельчанинов», Москва, «Русский путь», 1992 «Если уже ты принимаешь мое руководство, то я посоветую тебе вот что. — Молиться утром и вечером, хоть одну молитву, хоть 1-2 минуты, но стараться достигнуть полного сосредоточения мыслей на словах молитвы, изгнания из ума всего постороннего, хоть слабой степени (сердечной) теплоты, чувствуемой и реально в области сердца, так как мы молимся прежде всего сердцем. — Читать, когда сможешь, но каждый день, хоть 1-2 стиха Евангелия, с усилием применить прочтенное к своей жизни, к пониманию окружающего, т.е. с усилием понимать читаемое, как живое слово Бога, направленное именно к тебе. — Читать всегда какую-нибудь книгу религиозного содержания: жизнеописание святых, по истории Церкви. Здесь могут быть полезны и французские книги — например, о св. Франциске Ассизском, о св. Терезе, если нет православных. По каждому из этих пунктов может быть бесконечное развитие и углубление, я только чуть коснулся этих тем…» «На твои вопросы о посте: пост не есть голод. Голодает и диабетик, и факир, и йог, и заключенный в тюрьме, и просто нищий. Нигде в службах Великого Поста не говорится о посте, изолированном в нашем обычном смысле, т.е. как о неядении мяса и проч. Всюду один призыв — „постимся, братие, телесне, постимся и духовне“. Следовательно, пост только тогда имеет религиозный смысл, когда он соединен с духовными упражнениями. Пост = истощению, утончению. Нормальный, зоологический, благополучный человек недоступен влияниям высших сил. Пост расшатывает это физическое благополучие человека, и тогда он делается доступнее воздействиям иного мира, идет духовное его наполнение». «… Что касается исповеди, — не откладывай ее. Слабая вера и сомнения — не препятствие. Непременно исповедуйся, каясь в слабой вере и сомнениях, как в своей немощи и грехе. Так оно и есть: полная вера только у сильных духом и праведных; где нам, нечистым и маловерным, иметь их веру. Была бы она — мы были бы святы, божественны и не нуждались бы в той помощи Церкви, которую она нам предлагает. Не уклоняйся и ты от этой помощи». «Просмотрел с отвращением несколько томиков детективной литературы, которою объедается современная молодежь. Совершенно открытое и явное, постоянно и настойчиво вколачиваемое представление: глупость, скука, бездарность всего, что имеет отношение к порядку, государству и привлекательность, красота, благородство, блестящая талантливость представителей порока, преступления. Читатель сознательно приучается к таким комбинациям, как „вор-джентльмен“, „благородный убийца“, „романтически влюбленный мошенник“. Это самый настоящий и, я уверен, сознательно приготовляемый яд». «Нужно постоянно читать то, что питает твою душу, указывая цель, единственную цель в жизни. Здесь нужен своего рода аскетизм, самоограничение, самопринуждение. Всякий христианин — подвижник. Запомни это. Человеческая природа так искривлена, что на нее приходится жестоко нажимать, если хочешь выравнять себя по евангельским меркам, и выравнивать приходится каждый день, каждый час; помоги тебе в этом Господь…» «Главная ошибка нашей молодежи — в убеждении, что все можно постигнуть, что христианство есть философская система, логически доказуемая и излагаемая, что они в данном своем состоянии (моральном, религиозном, интеллектуальном) могут усвоить себе всякую истину веры. Что христианство есть жизнь, этого они часто упорно не хотят видеть. Вместо того, чтобы полюбить истину и преклониться перед нею, они ее оспаривают, полемизируют с нею». «Я убедился, что ежедневное чтение свв. отцов и житий в наших условиях главнейшее и действительнейшее средство для поддержки нашей веры и любви; это чтение конкретно рисует нам области, куда мы стремимся, дает нашей вере образы, идеи, чувства, указывает пути, обнадеживает описанием ступеней, этапов внутреннего движения, согревает сердце влечением к блаженной жизни святых подвижников. Как можно любить то, чего не видишь, от чего не имеешь постоянных впечатлений? Первые христиане оттого и горели такой верой — любовью, „что слышали, видели своими очами, осязали руками“ (1Ин. 1). Эту возможность иметь прямые впечатления от Божественного света дает нам или общение с живыми святыми, или общение с ними же через проникновение, путем чтения, в их внутреннюю жизнь. Естественный, казалось бы, путь к тому же через чтение Евангелия. Конечно, да, для тех, кто способен читать его с пользой. Есть множество людей, которым Евангелие ничего не говорит — или оттого, что оно с детства „зачитано“, или свет евангельский слишком силен для слабых глаз. Не все способны воспринять его и нуждаются в смягчающей среде жизни святых, в которых тот же свет евангельский, но в более доступном нам виде». «Ты спрашиваешь о значении текста: „Если зерно пшеничное“ и т.д. (Ин 12,24). Здесь подразумевается смерть нашей низшей личности, эгоизма, „самости“, своеволия — только с их истреблением в нас рождается новая благодатная жизнь, которая светит всем, „приносит многим плод“. Это говорил Гете: „Entbehren sollst, du sollst entbehren“, это же подразумевал святой Серафим, говоря: „Радость моя, стяжи дух мирный, и тысячи людей спасутся около тебя“. То есть, приобрети мир душевный, бесстрастие, безгневие, тишину в душе, и ты будешь светить всем окружающим». «То, что я говорил и писал тебе о послушании, не понимай как какую-то мягкотелость, перекладывание своего на чужие плечи, отказ от своего пути. Нет, послушание — это подвиг, и подвиг труднейший, требующий, может быть, большей силы воли (как это ни звучит парадоксально), чем жить по-своему». «Советую тебе вести дневник, это помогает изучению себя, предохраняет от повторения ошибок, сохраняет живым прошлое. Стоит записывать всякую большую радость, горе, важную встречу, о книге, произведшей впечатление, свои вкусы, желания, надежды». «Разреши дать тебе некоторые советы: Самое радикальное средство от гордости — быть в послушании (родителям, друзьям, духовному отцу). Принуждать себя выслушивать советы и быть внимательным к чужому мнению. Не торопиться верить в истинность открытых тобой мыслей. Быть попроще с людьми, не подозревать за их словами и поступками никакой особой подкладки. Не избегать игр, веселости, общества. Молиться почаще — Господи, дай мне терпение, великодушие и кротость» или -… «смирение, целомудрие и послушание“. Помоги тебе Господь стяжать плоды Духа Святого, из которых первые суть — любовь, радость, мир, долготерпение». «Будь терпелив в своих скорбях: без страданий не живут даже низшие существа; а чем выше человек, тем больше он страдает“. Низость и пошлость мотивов у начинающих курить  — быть как все, боязнь насмешек, желание придать себе веса. Одновременно — психология труса и жулика. Отсюда отчуждение от семьи и друзей. Эстетически — это пошлость, особенно невыносимая у девиц. Психологически — курение открывает дверь всему запрещенному, порочному. Курение и всякий наркоз затмевают наше чувство чистоты, целомудрия. Первая папироса — первое падение, потеря чистоты. Не ложное пуританство, а непосредственное чувство и глубокое убеждение в этом побуждают меня это тебе сказать. Спроси всякого курящего — несомненно, начало курения было для него в каком-то смысле падением». «Держись проще и веселее. Христианин вовсе не должен представлять собой какую-то мрачную фигуру, изможденную аскетическими подвигами и служащую укором для других людей. Если даже это у тебя и совсем искренно — все равно — долго так не прожить, и реакция может быть как раз в обратную сторону. Не думай вовсе о внешнем — оно должно быть естественным результатом внутренней жизни и проявляться само собой». «…Тебя смущает твоя робость и застенчивость в сношениях с людьми. Постепенно, от практики разовьется некоторая наглость, если тебя это может утешить. Но главное — это яркое доказательство сидящего в нас самолюбия». «Как сделать, чтобы не было скучно с человеком?  — Надо понять, что Бог творит Свою волю о нас через людей, которых Он посылает нам. Нет случайных встреч: или Бог посылает нам нужного нам человека, или мы посылаемся кому-то Богом, неведомо для нас. Мы умоляем Бога о помощи, а когда Он посылает нам ее через определенное лицо, мы отвергаем ее небрежностью, невниманием, грубостью». «Ты спрашиваешь меня про „тесные врата“, почему непременно „тесные“? Нельзя ли было, чтобы и здесь, в Церкви было легко жить? Эта необходимость обусловлена общей испорченностью, поврежденностью человеческой природы (грех, смерть). Страдания имеют и положительную силу и смысл. Человек духовно растет, если мужественно, с готовностью идет на них. Невозможно уже легко и радостно жить в этом мире страданий». «Я думаю, в основе твоих душевных недомоганий лежат две причины: 1) чрезмерная занятость собой и, как результат, — малая занятость окружающими, и 2) малая любовь ко Христу. Эта любовь есть основа и корень всякой духовной жизни и силы, и ее нужно в себе растить и воспитывать. Начни хоть с такой неотразимой мысли, что прекраснее Христа не было никогда ничего во всю человеческую историю. Если ты возьмешь всех Наполеонов, Цезарей, Александров, всех гениев и вождей человечества, — во всех них ты найдешь пятна, нечистоту; и только в кротком Сыне Марии ты увидишь все прекрасное, все желанное, о чем когда-либо грезило человечество. Всматриваться в этот образ, выяснять и углублять его в себе, жить мыслью о Нем, отдавать Ему свое сердце, — это и есть жизнь христианина. Если это есть, тогда и полная тишина сердечная, тот мир, о котором говорил Св. Исаак Сирин: „Умирись с собой, и мирятся с тобою небо и земля“. „Ты спрашиваешь, что самое главное в религии, если не нравственная сторона? — Не менее важны Таинства, догматы, обряды, а самое главное — реальное соединение с Богом и приготовление своей души к бессмертию“. „Относительно религиозности Толстого и Руссо дело обстоит так. Религия дело сложное. Вино, например, состоит из воды, спирта, ароматических и красящих веществ и т.д. Так и религия — в ней есть спирт догматов, ароматические вещества культа и обрядов и нравственные правила-вода. Вот Толстой и Руссо одну эту воду и видели“. „Вопрос о выборе карьеры очень труден, но, в случае если есть ясно выраженное призвание, надо слушаться прежде всего этого голоса; это даже практически выгоднее, т.к. выбор карьеры не по призванию, а по соображениям побочным делает людей всегда работниками второго сорта, не талантливыми и не вдохновенными“. „Твое сокрушение о том, что ты не можешь постигнуть Бога, очень законно, — т.к. именно одно из свойств Бога — его непостижимость. И, если бы полное постижение Его нами, существами ограниченными, стало возможно, оно означило бы ограниченность, конечность Его, т.е. неполноту Божества. Вообще наши познавательные методы недостаточны в деле Богопознания и не надо торопиться эту свою ограниченность принимать за ограниченность того, что мы хотели бы постигнуть. В нас заложена бессмертная божественная душа, которая и через эту ограниченность тянется к Богу. Вся ошибка в том, что люди сулят о Боге, пребывая вне Бога. Ни в одном человеческом деле не допустима такая недобросовестность. Никто не возьмется лечить людей, не изучив медицину, не начнет строить дома, не имея специальных познаний; отчего же о делах божественных судят строже всего люди, далеко от этой области стоящие? И, вместе, — как смиренны те, кто преуспел в деле Богопознания. Можно сказать, что смелость суждений о Боге — обратно пропорциональна близости к Нему“. „С Евангелием у тебя „ничего не выходит“, во-первых, потому, что не хватает воображения. Евангельские слова не дают тебе живого образа Христа; для этого надо твое собственное усилие. Во-вторых, ты мало любишь Христа, иначе ты бы с жадностью читал и перечитывал эту единственную книгу о Нем и находил бы все новые и новые подробности и оттенки. Есть два способа читать Евангелие. 1. Читать очень понемногу, по одному-два стиха и обдумывать их весь день, рассматривать их, как обращенные к тебе слова Христа. 2. Когда хорошо знаешь Евангелие — читать большими частями (всего Евангелиста, все 4 Евангелия сразу), чтобы уловить связь событий и общий дух. При слабой памяти это очень помогает и даже — существенно необходимо“. „Очень тебя понимаю в твоих жалобах на пустоту жизни вокруг тебя. Посоветую тебе две вещи: во-первых, частую коротенькую молитву среди дня про себя, на ходу, вроде „Боже очисти меня грешного“, „Боже, буди милостив мне грешному“, „Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя“ — по многу раз. Это как средство иметь память о Боге, которая предохранит от легкомыслия, болтовни и проч. И второе — не особенно скрывать от товарищей свою религиозность. Неожиданно ты можешь встретить сочувствующих, вопрошающих, заинтересованных. Одним словом, не старайся скрывать перед людьми свою истинную сущность под общей маской легкомыслия и пустоты“. „Наше дело, православных русских людей — уразуметь свою веру двумя путями: знакомясь с ней и живя ею. Ты задал мне ряд вопросов, но имей в виду, что богословские и философские вопросы нельзя разбирать в каком угодно порядке и последовательности, как и в математике и в любой науке. Если ты хочешь основательно понять нашу веру, то для этого читай Евангелие с комментарием в руках и старайся жить церковно. До этого все будет одна игра ума и праздное любопытство. Я понимаю, как это неисполнимо и как, наоборот, легко и занимательно читать теософские фантазии, но ничего другого посоветовать тебе не могу“. „… Ты спрашиваешь о форме в религии. Что же скажешь об этом больше, чем сказал Христос: „Что мя зовете: Господи, Господи, и не творите, яко глаголю“ (Лк 6,46). Думаю, что всякое преобладание эстетики в богослужении есть нарушение 3-ей заповеди. А эстетическая эмоция так похожа на религиозную, что тут легко ошибиться-Да и вообще, где „страстное“ отношение, там дело подозрительно, надо следить, чтобы не нарушить внутренней правдивости“. „Когда считаешь себя вправе осудить какое-нибудь даже действительно возмутительное явление, поступок — проверь, нет ли в это время в тебе личной злобы, раздражения, ревности, зависти, враждебности к людям, желания унизить, осмеять: почти всегда найдешь, что есть. Выводы отсюда ясны“. «Вы пишете о „религиозном минимализме“. Но ведь никакой другой точки зрения из Евангелия не вычитаешь, кроме как соединение духовного максимализма и житейского минимализма („будьте совершенны, как Отец ваш Небесный“, „не заботьтесь о том, что вам есть или что пить“ и т.д.). К каким бы ухищрениям мы ни прибегали в толковании этих ясных слов, обращенных прямо к нам, иного смысла из них не извлечь. Есть единственный путь сделать для себя необязательными эти слова — это сознательно сделать для себя необязательным Евангелие, т.е. отречься от Христа. Значит ли это, что надо немедленно бросить нашу работу, наши уютные квартиры, детей, семью, наши маленькие ежедневные радости и босыми странниками идти куда глаза глядят? — Это было бы неправильное решение вопроса, неправильное, потому что внешнее. Надо начинать не с этого, а с поисков того состояния души, когда внешние решения явятся сами собой, когда постоянная „радость о Господе“ и сила благодати сами настойчиво продиктуют нам иной образ жизни взамен того эпикурейски-эгоистического, который мы ведем. А пока — хотя бы томиться и страдать о своей духовной нищете и убожестве, о своем недостоинстве, маловерии и духовной лени, а не возводить их в принцип и правило жизни. Если бы я мог заподозрить, что вы остановились на программе маленькой обывательской жизни, с максимумом развлечений и минимумом духовной жизни, то я серьезно бы встревожился. Но этого, конечно, нет; у вас, наверно, есть и внутренняя тревога о себе, и скорбь о России и Церкви и желание высшего праведного и святого, и готовность на жертвы, о сознание своей духовной слабости — и слава Богу». «Как сделать, чтобы не сердиться, не обижаться, „когда обижают и оскорбляют“? Терпеть, стиснув зубы? Тренироваться в самообладании, развивать терпение? — Само по себе все это неплохо, но это не то, все это внешние, не благодатные, не христианские пути. Единственно верный путь — иметь постоянно, ежеминутно перед собой высокую цель, „всегда видеть перед собой Господа“, как говорит псалмопевец — „предзрех Господа моего выну (всегда), яко одесную меня есть“. Помните ли вы рассказ из жизни Клемансо? — Обходя однажды траншеи, он подошел сзади к стрелку и, хлопнув его по плечу, спросил: „Как дела, старина?“, а тот, не оборачиваясь и не зная, кто с ним говорит, ударил его ногой и скверно выбранился; Клемансо, который никогда не прощал ни одной обиды, только улыбнулся и пошел дальше. Откуда этот язычник, этот страстный и гневный человек взял „кротость и терпение в перенесении обид“? — От великой идеи, которая всегда была у него перед глазами — „победа Франции“. Да защитит и нас от греха непрестанная память о „победе Победившего мир“. Когда мы унываем от обиды, злимся, то грех наш в том, что в эту минуту мы упустили из сердца нашего веру, любовь ко Христу, высоту нашего призвания; мы в этот момент сузились до того, что помним только о письме, которое нам помешали написать, о книге, которую хотели прочесть, о тысяче мелочей, ранящих нас, а главное — все о себе, да о себе. „Предзрех Господа моего выну, яко одесную мене есть“ — вот единственный путь — на нем же да утвердит вас Господь». «Вы оправдываетесь тем, что проступок ваш невелик, не важен. Но нет неважного, ничтожного в мире — ни дурного ни хорошего. Самое незначительное действие, мимоходом брошенное слово, самое мимолетное чувство — важны и реальны, как реально все в мире. Поэтому, все самое малое должно соответствовать самому главному и ничто нельзя почитать недостойным внимания или свободным от нашей ответственности…» «Обычные (юношеские) ошибки в богословствовании: 1) предпосылка, что все вопросы разрешимы, и 2) уверенность, что разрешение этих вопросов — процесс чисто интеллектуальный, дискурсивный (значит, независимый от внутреннего подвига, очищения ума и сердца, молитвы)». «Многие юношеские сомнения от гордости. 1. „Нужно сделать что-то решительное, выйти из компромиссов, отдать Богу все“. 2. „Нельзя часто приобщаться — чувство своего недостоинства“. 3. „Гордое чувство своей необычайной греховности“. 4. „Нельзя выходить замуж, т.к. слишком много берешь на себя — создание новых людей“. „… Насчет семьи — не надо понимать буквально. Мы знаем, что апостолы (Петр) жили со своими семьями, что Лазарь и его сестры не бросили друг друга, принимали Христа в своей семье, оставаясь Ему верными. Знаем многих святых семейных. Нужно только уметь в душе поставить семейные отношения на второе место, быть готовым каждый момент поставить на первое место свою веру. Это так же как с имуществом — „можно владеть всем, но чтобы ничто не обладало тобою“ (ап. Павел)“. „… Вы пишете о „холоде и одиночестве“ Вашей жизни. Мне так хотелось бы утешить Вас! Но неужели молитвы, друзья, работа не выводят Вас из одиночества и не согревают Ваше сердце? Я уверен, что да, и что Ваши слова надо понимать в том смысле, что иногда, может быть, даже часто. Вам бывает холодно и одиноко; часто, но не всегда. Конечно, большую роль в этом одиночестве играют обстоятельства Вашей жизни, но будем мужественны и признаем, что не малое значение, может быть даже главнейшее, принадлежит Вам самим. Вы пишете сами, „что Вам трудно выходить из себя“, т.е., что в Вас есть некоторая обращенность на себя, а это грех и не какой-нибудь, а коренной и первичный грех нашей человеческой природы. „Люди впали в самовожделение, предпочитая собственное созерцание божественному“ (св. Афанасий Великий). Выход отсюда, из этой обращенности на себя — в раскрывании себя навстречу Объективному. Стремитесь к блаженной простоте и молитесь о ней, о той святой простоте, которая дается забвением себя и полной, без остатка, обращенностью к свету Божественному, к миру, к братьям. Тогда в Вашу душу снизойдут и полный мир и радость и покой. А путь к ним — послушание, быстрое, добровольное, радостное, нерассуждающее. Вы спросите: кому послушание? — первому встречному, близким, голосу совести, уставам Церкви, духовному отцу. Замкнутость наша всегда грех, но только не всегда наш личный грех; часто это порок всего рода, семьи, предков. Но тогда тем больше побуждений бороться с грехом для спасения всего своего рода. Ведь всякое личное приобретение духовное таинственным путем сообщается всем нашим родным, живым и умершим. Господь явно покажет это на Вашем опыте, если Вы преуспеете на этом пути. В Вашей семье Вам дано понимать в этих вопросах больше всех и, если Вы вымолите у Бога для себя кротость, душевный мир, терпение, то Вы обратите на духовный путь всю Вашу семью, и не проповедью, не поучениями, а молчаливым совершенствованием в добре… „ „Разрешите несколько слов о Вашем чтении. Все, что Вы читали до сих пор — все это было в развитие и укрепление Вашей христианской мысли, христианского мировоззрения. Но этого мало и не только мало, но этого рода чтение должно стать определенно на втором месте. Христианство не есть философская система, оно есть жизнь, особый метод жизни, и вот этому надо поучаться непрестанно, буквально каждый день. Есть мастера этой божественной жизни, начавшие с первых ступенек и дошедшие до таких вершин, что их даже не всегда понимаешь, когда они говорят об этих вершинах. Их надо и читать. Это, конечно, св. отцы, аскеты, подвижники, богатыри веры и ревности о божественной жизни. В приблизительной последовательности вот главные из них: свв. Антоний Великий, Ефрем Сирии, Авва Дорофей. Макарий Великий, преподобн. Иоанн Лествичник, Исаак Сирин, Симеон Н. Богослов. До них можно прочесть наших русских — Иннокентия, Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, Иоанна Кронштадтского, Они напитаны духом перечисленных выше отцов, но излагают их языком нашего времени и применительно к условиям нашей жизни. Многие из аскетических св. отцов собраны в ряде томов „Добротолюбия“, приблизительно в должной последовательности. Читать их надо медленно, с выписками, с размышлением, по тому в 2-3 месяца“. „В нашем восприятии слова Божия различимы следующие моменты — слышание его, разумение, принятие сердцем и, наконец, — употребление его к жизни. Проверьте себя — в какой из этих стадий вы находитесь. Всегда ли вы хоть просто слышите его или часто ли берете в руки, чтобы прочесть. Слыша, читая, даете ли себе труд вникнуть и понять его? Доходит ли оно до вашего сознания, сердца, будит ли оно их? Если — да, то есть ли плоды этого, сдвигает ли оно вас хоть немного с мертвой точки успокоенности обычной нашей жизнью? Проверьте себя  — и медленно и упорно начните свой подъем по этим ступеням“. „С участием и сочувствием прочел я длинный список Ваших душевных горестей и огорчался вместе с Вами. Но я все же верю в основную доброкачественность Вашей души. Дело в том, что жить по совести очень трудно, а жить как все очень легко и выходит как-то само собой. Есть хорошая русская поговорка: „Богово — дорого, бесово — дешево“, и вот на это дешевое все и бросаются. Как легко жить без усилий, в непрерывном синематографе встреч, разговоров, не неся никаких обязанностей, ни к чему себя не принуждая, питая свое тщеславие, леность, легкомыслие. Но я твердо знаю, что в глубине души Вам противна такая жизнь, что Вы хотели бы быть доброй, внимательной ко всем, светлой, чистой. Позвольте дать Вам маленький совет. Каждый день начинайте так (конечно, если есть для этого подходящие условия): прежде какого бы то ни было дела проведите хоть полчаса в молитве. чтении и размышлении. На молитве вспоминайте всех близких, больных, умерших, обращайтесь к Богу с просьбой о помощи в Ваших затруднениях внутренних и внешних. Потом читайте. Хорошо, если кроме Евангелия прочтете из какой-нибудь религиозной книги. Потом  — подумайте о предстоящем дне, представьте себе все возможные трудности, которые Вас ждут, и приготовьтесь к ним а, главное — каждый день с утра давайте себе слово не сделать ни одного поступка против голоса совести. А вечером, даже уже лежа в постели, проверьте весь день с точки зрения этого правила. Я знаю, как это трудно, но попробуйте — это настоящий, прямой путь к полному духовному исправлению. А мне напишите — вышло ли что нибудь из этого“. „… Будьте мудры и извлеките из тех испытаний, которые посылает Вам Бог, максимальную выгоду для себя. Что пользы, если мы прочли целые библиотеки мудрецов, философов, богословов, а спотыкаемся в жизни на каждом шагу, — „тем большее мы примем осуждение“. Гершензон писал в „Вехах“: „все мы знаем так много божественных истин, что одной тысячной доли того, что мы знаем, было бы достаточно, чтобы сделать нас святыми, но знать истину и жить по истине, как известно, разные вещи“. Не позволяйте же себе идти только легким путем накопления и расширения знаний, а зарывайте глубже в недра Вашей души металл Вашего плуга. Условия, которыми окружил нас Господь, — это единственный возможный для нас путь спасения; эти условия переменятся тотчас же, как мы их до конца используем, обративши горечь обид. оскорблений, болезней, трудов — в золото терпения, безгневия, кротости. Не позволяйте так разделяться Вашей душе. чтобы одна ее часть воспаряла до седьмого неба с Дионисием Ареопагитом, а другая пресмыкалась на земле в унынии, мелкой обидчивости, может быть — злобе… „ „…Вы должны держать себя в чистоте и ясности, чтобы свет Ваш светил другим. А для этого надо любить Свет, не изменять ему: „веруйте в Свет, да будете чадами света“. — А практически? — искать этого Света в себе и в других, поддерживать, культивировать в себе и других каждую искорку добра и света, радоваться о свете, не верить в тьму, ложь, закрывать на них глаза, потому что они  — призрачны, и вспухают от устремленного на них внимания…“ „Для чего нужна вера? — ни для чего. Если б я сказал, что она нужна, чтобы быть хорошим человеком, чтобы помогать людям, чтобы познавать Бога, чтобы спасти свою душу — все это означало бы корыстное и эгоистическое отношение к вере. Мы верим не для чего-то, а потому что — мы любим Бога, потому что Бог есть для нас (в своем явлении на земле в качестве Богочеловека-Христа) — совокупность всего самого светлого, чистого, бесконечно прекрасного, короче-всего самого желанного. Любовь к Богу ведет за собой веру в Бога. Когда Вы ищете истины среди противоречивых философских систем, это потому, что Вы любите Истину; если всякая земная красота только томит Ваше сердце и никогда его не насыщает — это потому, что мы успокоимся только на Вечной Нетленной Красоте. Если Вы мучаетесь нечистотой Вашего сердца, — это потому, что, сами того не зная, Вы жаждете абсолютной чистоты и святости“. „Вы жалуетесь на „шероховатости“ Вашей жизни — но таково все, совершаемое людьми — где люди, там и страсти, узость, эгоизм, самолюбие; тем более надо все время держать себя на известной глубине, не терять из виду общих, последних целей, истреблять в себе все мелкое и будничное; тогда станет легче переносить все это в людях. Пошли нам, Господи, терпения, великодушия, кротости. Мы все делаем не свое, а Божье, дело и поэтому все конфликты, уладятся не нашими великими усилиями, а Божьей мудростью“. „То, что Вас тяготит Ваша жизнь, показывает, что в Вашей душе есть что-то светлое, что ужасается этой общей лжи и нечистоте. Каждый из нас — двойное существо: с одной стороны, достойное суда и осуждения, с другой — судящее, жаждущее правды и света. Чем больше будет вырастать в Вас внутренний человек, тем больше Вы будете видеть света и в окружающем и в окружающих, пока не достигнете такой чистоты сердца, что все кругом будет Вам казаться светлым и преображенным; это и есть — пребывание в раю еще до смерти. В этом состоянии живут праведники и святые, которых много среди нас, но которых мы не видим по нечистоте наших глаз и сердец. Т. е. мы их видим, но они нам кажутся или совсем обыкновенными людьми, или чудаками и юродивыми“. „Опасность самочинных аскетических упражнений: по нашей крайней материальной чувственной плотности и тяжести мы мало проницаемы для воздействий духовного мира. Только с утончением нашего тела до нас доходят „звуки небес“. Но дьявол тот же дух. И чувственный, отяжелевший человек недоступен одинаково воздействиям обоих миров. Но, самовольно утончая аскетическими упражнениями свое тело, человек делает его доступным и для злых духов“. «…Не отвечаю на Вашу просьбу по существу, пишу по поводу нее то, что я неоднократно говорил и писал моим духовным чадам. Я не могу, считаю неправильным брать на себя решение чьей бы то ни было судьбы, чьих бы то ни было семейных дел. Я не чувствую себя призванным к роли „старца“ и сознаю для этого свое глубокое недостоинство. Вообще, „старчество“, „послушание“ вещи слишком ответственные и трудные для обоих сторон, чтобы можно было так вдруг взяться за них“. «Разговоры о чувстве убивают самое чувство“. «Если сердце холодно и молитва не идет, — обратиться к Евангелию; если не поможет — раскрыть любимого св. отца; такой „друг-святой“ должен быть у каждого“. «Вы жалуетесь на то, как трудно и даже просто скучно чтение свв. отцов. Но попробуйте поставить вопрос так, что трудны и скучны не они, а что может быть Ваша душа не готова еще увидать тот свет, который видят же в них другие. Все же не оставляйте это чтение, пытайтесь согреть свою душу теплом их веры, прикоснуться к их духовному опыту. Вы скажете, что слишком неизмеримы их высота и вся мелкая будничность, которая держит нас в своем плену. Но присмотритесь к себе — не может быть, чтобы всегда это было только трудно и скучно. В редкие минуты жизни — в испытаниях и горе или в большой радости душа ищет подняться и тогда может быть иначе звучат слова, которые раньше не доходили до Вас. А в обычное время нужен труд и некоторое насилие над собой, чтобы разбудить свою косность. И, будьте уверены, — эти усилия дадут свой плод, и невидимое пока для Вас накопление духовных богатств проявится в нужную минуту, может быть, спасет Вас в настоящей беде. Тут же Вы пишете о своем одиночестве и покинутости. Конечно, Вам нужно живое общение с людьми и их близость. Но, подумайте, — уже в тех же свв. отцах — какое „избранное общество“ Вы имеете, какие сокровища лучших душ, веками накопленные, даются Вам и всем нам в полное владение. В этом и радость церковного общения — что все мы живы и все братья в Церкви и не может, не должно быть чувства покинутости у живого члена Церкви“. «Как во многом, бесплодны индивидуальные усилия. Ищите дружбы. Вот случай когда 1+1 не 2, а по крайней мере 3: это вы двое + то великое — взаимная любовь, что поддержит и укрепит Вас». «Обычно мы живем какими-то самыми поверхностными слоями нашей души и сознания. Видно это хотя бы по тому, как легко мы предаемся негодованию по пустякам, сколько значение придаем вещам вовсе нестоящим. Половина наших огорчений и жизненных трудностей исчезла бы, если бы мы перенесли центр наших интересов на большую глубину. Оттого так настоятельно я Вам и рекомендую чтение Евангелия именно по утрам — что это даст тогда несколько иной тон началу каждогодня и поможет провести его более достойно, поможет мирным сохранить свое сердце, какие бы жизненные бури ни случились в предстоящий день». «Всякое самое малое дело начинайте молитвой — призыванием силы Божией на Ваше дело и вознесения этого дела на высоту. Тогда не будет, не сможет быть у Вас плохих дел». «Наши беседы и открытые лекции — случайные лекторы, случайная публика — не рожденное существо, а механический искусственный продукт; никто не вложил сюда своей души, не родил этого в мучениях, не любит родительской любовью. Обратное  — небольшие кружки, с постоянным составом слушателей, с руководителем, знающим всех — тут что-то органическое, что ведет и воспитывает. Это относится больше всего к кружкам молодежи, конечно». «Вот несколько впечатлений от моего общения с молодежью — выросшие в условиях революции, войны и эмиграции, молодые часто нервно неустойчивы, но практичны, реалисты; малый опыт добра; часто малокультурны, но со своеобразной честностью, прямотой, непризнанием фраз и „идеалов“ без дела. Чуткость ко лжи. Сохранены ли они для России и как их сохранить? Но молодежь в праве спросить — для чего? Мы не хотим жить для каких-то целей, придуманных стариками. — Для самих себя. Можно прожить и живут всю жизнь, слабой чьей-то тенью, копией, третьим сортом. Но, конечно, это плохой способ. Самый первый, примитивный смысл существования — быть самим собой. Но личность — сложная постройка и национальность играет огромную роль, если не явно, то подсознательно, и это проявляется иногда неожиданно для самого себя. Итак, если мы хотим быть самими собой, мы должны быть русскими. Но разве нельзя целиком превратиться в англичанина, немца. француза? — только частично. Иначе — длительный маскарад, истощающий силы, не дающий возможности творчества. Но где же искать этого русского? — чем сохранялись великие нации? Что их сберегало или уничтожало? — (Язык и вера). И вера больше, чем язык. …И мне хочется сказать нашей молодежи: вы молоды, у вас крылья молодости, вы сумеете совершить этот подвиг — остаться православными и русскими. Вы — православные, все сокровища Церкви к вашим услугам: ее молитвы, таинства, — знакомьтесь с этим сокровищем, изучайте его, питайтесь им. Вы — русские. Все что накопили ваши предки, все культурное наследие, весь гений величайшей нации — это ваше добро, даром вам доставшееся. Ваша обязанность изучить это наследие, культивировать его в себе, принимать участие в общем русском деле. Но тут трудность и, часто, бесплодность индивидуальных усилий. Сила соборности, дружбы. Для молодых — громадное значение имеют юношеские организации, помогающие сплочению». «И еще одно наблюдение — все почти юноши унылы, мрачны, тяжелы. У всех девушек — легкость, простота, лучистость какая-то. Им все дается легче, в обращении их к христианству им легче дается {сердечность) этого обращения. Для юноши надо преодолеть гораздо больше — прежде всего, рассудочность, самолюбие и т.д. Поэтому, в будущем русском церковном обновлении женщине предстоит, верно, не малая роль». Электронная версия книги «Записи. Священник Александр Ельчанинов». Источник: Русское небо Wed, 27 Aug 2008 14:18:55 +0400 Прочее http://hramyara.ru/articles/10/72/ http://hramyara.ru/articles/10/71/ Предлагаем Вашему вниманию текстовую версию беседы протоиерея Максима Козлова о церковном этикете, которая прошла на радио «Радонеж» 23 апреля 2004 года. Давайте вновь поговорим о таком понятии как церковная вежливость и церковный этикет. Ну, может возникнуть вопрос: неужели нет более важных и актуальных тем для общения в прямом эфире? Конечно, много важного и много актуального, но каждый из нас по себе знает, что отсутствие вежливости в Церкви или незнание нами церковного этикета порождает много проблем. От простых — например, человек не знает, как правильно подойти и обратиться к священнику, к епископу, как составить то или иное письмо, правильно адресованное в ту или иную церковную инстанцию. А отсутствие вежливости порождает, прежде всего, проблемы у переступающих порог церкви — у тех, кто сталкивается с некорректным, нетерпимым, грубым обращением со стороны около-церковнослужителей.Да, конечно, есть уровни нашей жизни, нашего бытия, где всякая, в общепринятом смысле слова, вежливость или уже тем более, всякий этикет, отступают. Да, мы знаем, что преподобный Серафим в этом смысле — совершенно вне традиции церковного благочестия, церковного обычая XIX столетия — приветствовал всех приходящих к нему (в некоторое время его жизни) словами: «Радость моя, Христос воскресе!» Приветствовал так и крестьянина, и губернатора, и архиерея. Но для того, чтобы вот так себя вести, так сказать эти слова, нужно, наверное, сначала стать преподобным Серафимом! Потому что представим, если какой-нибудь обычный монах или мирянин в монастыре будет вот так ходить и всем говорить: «Радость моя, Христос воскресе!» Увидит наместника монастыря послушник и тоже будет к нему так обращаться, когда тот его определяет на какое-нибудь послушание… Наверное, это вызовет скорее наказание, чем поощрение! Итак, для нас, обычных людей, не достигших тех высот, которых достиг преподобный Серафим, конечно же, общечеловеческие нормы вежливости и церковного этикета являются обязательными.Такой вот эпизод еще навел меня на мысль посвятить сегодняшний эфир этой теме. Когда совершался крестный ход в память святых равноапостольных Кирилла и Мефодия торжественным, чинным шествием из Московского Кремля, мимо собора Василия Блаженного, мимо сцены, построенной для концерта Пола Маккартни (во всем контрасте нашей современной российской жизни), то вместе с множеством духовенства шло и некоторое количество народа, в котором по обычаю большинство составляли наши церковные бабушки (в данном случае имею в виду категорию не возрастную, а социально-церковную). Две из них оказались неподалеку, и я наблюдаю такую сцену. Поют пасхальные песнопения, величание святым Кириллу и Мефодию, ну — и чем-то вдруг одна другой не угодила! То ли на ногу наступила, то ли еще неудовольствие какое-то вызвала. И она демонстративно, громко, обращаясь к идущей с ней рядом, только что певшей (причем пели обе): «Радостию друг друга обымем» спутнице, говорит: «Спаси тебя, Господи!» А та поворачивается, метает на нее твердый взгляд: «Нет, это тебя спаси, Господи!“ И понятно, что хотя по форме сказано все это было правильно (слова-то правильные были произнесены, но тем хуже, тем кощунственнее наполнение, которое в них вкладывалось, потому что это было не благопожелание спасения от Бога, а выражение собственного недоброжелательства, выражение того, что тебя-то нужно спасать, а я-то получше тебя человек, я только пожелать тебе этого могу!»Это такой пример, который показывает, чего нам очень часть в церковной жизни недостает — терпимости и взаимной корректности поведения. Уж что там говорить про жертвенную любовь, про высокие идеалы, к которым мы должны идти, но которые отнюдь не всегда сопровождают наше повседневное существование. Не хватает простой корректности и терпимости — того, чтобы относиться друг к другу, к стоящим вместе на богослужении хотя бы без нарушения светско-советского принципа, который формулировался такими словами: «Человек человеку бревно». Действительно, мы не должны относиться по этому правилу друг к другу, надо как-то замечать один другого и снисходить к немощам. Это и будет основой то церковной вежливости, которая сделает ее искренней. Ведь вежливость может идти и от светскости, а таком случае обращаясь часто в свою противоположность. Есть такие неслучайные выражения: «убийственная вежливость» или «холодная вежливость». Это когда через формально корректное, очень вежливое поведение человека ставят на место, показывают ему дистанцию между тобой и этим человеком. В конечном итоге, показывают ему свою нелюбовь. Или может быть лицемерная, лукавая вежливость, которая прикрывает некоторыми формулировками, некоторым умением себя вести внутреннюю холодность, равнодушие, а то и нелюбовь к тому или иному человеку.Конечно, ни то, ни другое неприемлемо для нас как основа нашего поведения в Церкви. Но понимание того, что вежливость церковная может быть реальным опытом приобретения духа кротости и терпимости, снисхождения к немощам другого человека (и в этом смысле оказаться нам духовно полезной) — это то, что каждый из нас должен стараться понять и принять. И некоторой неотъемлемой составляющей этой вежливости является церковный этикет. Хотя слово это иностранное, но бояться его не нужно. Ведь что такое вообще этикет? Этикет — это правила поведения, обхождения, принятые в определенных социальных кругах. Скажем, может быть этикет придворный, дипломатический, воинский, общегражданский этикет. Форма поведения. Но специфика нашего, церковного этикета, связана прежде всего с тем, что составляет основное содержание религиозной жизни православного человека (вообще, всякого верующего человека): с почитанием Бога, с благочестием должен быть связан церковный этикет. И мы знаем, что в XX веке было насильственно прервано немало традиций — традиций, которые скрепляли поколения, придавали жизни освящение через верность тем или иным вековым обычаям, преданиям и установлениям. Утеряно то, что наши прадеды впитывали с детства, что становилось потом естественным: все эти правила поведения, обхождения, учтивости, дозволенности, которые складывались на протяжении долгого времени на основании норм христианской нравственности. Поскольку значительную часть наших прихожан составляют как раз люди не знающие и не имеющие полноты этой традиции, давайте посвятим некоторое время разговору о церковном этикете.Начнем с простого. Итак, все мы знаем, что при обращении с духовенством необходимо иметь некоторый минимум познаний о священных санах духовных лиц. Мы знаем, что в Православной Церкви духовные лица подразделяются на три иерархические степени — это диаконат (или диаконство), который состоит из диаконов и протодиаконов, это священники (иереи, протоиереи; в монашестве это игумены, архимандриты, довольно редкий чин протопресвитера существует в белом духовенстве) и епископы (или архиереи), которые могут быть епископами, архиепископами или митрополитами. И высшая ступень  — это Патриаршество. В совокупности эти ступени составляют трехчинную иерархию в Православной Церкви. И именно эти лица составляют клир и поэтому называются клириками (или, по-другому, священнослужителями). Кроме священнослужителей, у нас есть церковнослужители (иподиаконы, чтецы, певцы, свещеносцы, которые участвуют в архиерейском богослужении, но отчасти как чтецы и певцы могут принимать участие в обычном, приходском богослужении). И, соответственно, к каждой из этих ступеней духовенства принято свое обращение. Возникает еще вопрос: в какой форме, на  «ты» или на «вы» следует обращаться в церковной среде. Как современному христианину, стремящемуся следовать благочестивым обычаям, обращаться к другому православному человеку и как — к духовенству? Нельзя сказать, что этот вопрос может быть решен для всех случаев однозначно. В древности, и даже в относительной уже древности, употребление формы «ты» было гораздо более распространено, чем ныне. У нас, безусловно, удержалось это обращение «ты» с тем ощущением дистанции, но и близости одновременно, по отношению к Самому Господу Богу. Ведь мы же говорим Спасителю в молитве: «Господи, милостив буди мне, грешному!», «Ты, Господи, сохраниши и соблюдеши мя!», «Господи, помилуй!». Невозможно представить, чтобы было допустимо обращение «вы» в молитве! То же самое — к Божией Матери или к святым (когда речь идет об одном святом). Соответственно, в древности обращение «ты» — к царю, обращение «ты» — к Патриарху — не было нарушением церковного этикета, а было формой вежливости. То же самое — и по отношению к священнику. Но начиная со времени Петра Великого, с XVIII столетия, когда нормы западноевропейского этикета (в том числе, светского этикета) постепенно стали все более широко распространяться в нашем обществе, вот это употребление «ты» сузилось и появились ситуации, когда, конечно же, мы должны обращаться на «вы».Обращение на  «вы» обязательно со стороны мирянина по отношению к лицам, находящимся в высшей степени священства — то есть ко всем епископам (епископам, митрополитам, архиепископам, Патриарху), как в устном, так и в письменном обращении. Как нужно говорить, если надо дополнить это обращение?По отношению к Патриарху Всероссийскому мы употребляем титул «Его Святейшество» и, соответственно, в личном обращении говорим: «Ваше Святейшество», можно дополнить: «Ваше Святейшество, Святейший Отец!» или просто ограничиться обращением «Ваше Святейшество» и дальше продолжать излагать ту или иную мысль.По отношению к митрополитам и архиепископам принято обращение «Ваше Высокопреосвященство», за исключением митрополита Киевского, которому усвоен титул, в силу высокого статуса Украинской Церкви — титул, свойственный самостоятельным предстоятелям Церквей — титул «Блаженство». Поэтому к митрополиту Киевскому Владимиру следует обращаться «Ваше Блаженство!», а в третьем лице о нем могут говорить: «Блаженнейший Владыка!»По отношению к епископам корректная форма обращения: «Ваше Преосвященство!».Итак, Ваше Святейшество, Ваше Блаженство, Ваше Высокопреосвященство, Ваше Преосвященство. Это будут корректные формы обращения к архиереям.В устной речи затем допустимо, с тем, чтобы не нагромождать всякий раз эти наименования, именование архиереев «Владыка»: «владыка Мефодий», «владыка Кирилл», «владыка Евгений…„ Когда мы в третьем лице говорим об архиерее, то в устной речи допустимо несколько вариантов. Можно сказать: „Митрополит Кирилл сказал…„, „Владыка Иоанафан подписал обращение…„, можно сказать „Его Высокопреосвященство (когда понятно, о ком речь идет) обратился к собравшимся со словом приветствия…„ И такие формы будут взаимозаменяемы и корректны. Если мы в письменной форме обращаемся к архиерею, то обычно начало письма, начало обращения следует сделать в такой форме: „Его Преосвященству, Преосвященнейшему епископу (далее указывается кафедра этого епископа) имярек“ от такого-то прошение (или рапорт, или другая какая-то бумага)“. И далее в письме мы излагаем: „Ваше Преосвященство, спешу доложить вам и т. д.“ Такого рода обращение покажет церковную корректность и знание церковного этикета со стороны людей, которые будут так обращаться к архиерею.Что касается обращения к священству, то по многовековой традиции, к священнику в устной речи обращаются, добавляя слово „отец“: «отец Мефодий“, «отец Иоанн“, «отец Димитрий…„ Можно в обращении допускать славянизированный звательный падеж: „отче Димитрие“ (впрочем, наверное, не в самой официальной обстановке, показывая, таким образом, свое знакомство со славянским языком). В торжественной, в официальной речи к протоиереям и архимандритам следует обращаться „Высокопреподобие!“: „Ваше Высокопреподобие!“. К простым иереям и монахам обращение будет: „Ваше преподобие!“ и, соответственно, скажем, в поздравлении рождественском или пасхальном мы подпишем адрес: „Его высокопреподобию, протоиерею Сергию“, «Его преподобию, иеромонаху Ксенофонту“. Это будет корректное написание, скажем, письма, отправленного с поздравлением.Безусловно, в тех или иных ситуациях, при сверственных отношениях или, тем более, скажем, если священник сильно младше или давно знаком тому или иному мирянину, в близком общении допустим переход на  «ты“ между священником и мирянином. Скажем, дома и жена, и близкие обращаются к священнику на «ты“, дети, конечно, говорят ему «папа“, а не каким-то другим образом, и жена священника или диакона говорит с мужем дома на «ты“, без добавления слов «отче» или «батюшка» (хотя при посторонних людях это часто режет слух, подрывает авторитет священнослужителя). И корректная, воспитанная матушка обычного обращения не перенесет и за приходским столом, и тогда, когда ее обращение к священнику и мужу могут слышать другие люди.Это верно и в отношении других прихожан, когда им приходится обращаться к своему батюшке при посторонних или малознакомых людях.Кстати, тут нужно отметить, что со стороны мирянина обращение «отец» к священнику, без употребления имени, звучит фамильярно: «Отец, ну-ка, скажи мне, во сколько сегодня начнется богослужение?» Это, конечно, не будет вполне корректной формой. Надо сказать так: «Отец Иоанн, скажите мне, пожалуйста, во сколько сегодня начнется исповедь перед богослужением?» Однако, в обращении священнослужителей между собой эту форму можно считать приемлемой.Диакон, как мы знаем, является помощником священника. Ему не поручено самостоятельное совершение богослужений и обращение к нему с добавлением слова «отец» утвердилось, надо сказать, достаточно недавно. Но в нынешнем церковном этикете корректно будет обратиться к диакону с добавлением именно этого слова: «Отец диакон…„ или так же, как к священнику, с добавлением имени: „Отец Павел…„ Если говорят о диаконе в третьем лице, то корректнее всего так употребить: „Отец диакон сказал мне…„ А если мы употребляем имя собственное, то можем так сказать: „Диакон Владимир сообщил…„ или же так: «Отец Павел только что ушел по церковному послушанию“.Еще одно обстоятельство на один момент важно указать – это форма приветствия, которую миряне допускают по отношению к священнику. Часто можно встретиться с практикой, когда люди, вновь пришедшие в Церковь, обращаются к священнику: «Здравствуйте, добрый день!“ или еще каким-то образом, в то время как уважение к сану предполагает в любом случае добавление при встрече со священником слов: «Благословите…„ Можно сказать: „Добрый день, батюшка, благословите!“ или «Простите, благословите…„ или еще короче: «Благословите, отец Андрей!“ Ну, впрочем, не будет грехом добавить время суток, например: «Доброе утро, батюшка, благословите!“ или – сейчас, когда, например, пасхальное время: «Христос воскресе, отец Артемий, благословите!“ Именно младший по чину приветствует словами «Христос воскресе!“, а старший отвечает словами: «Воистину воскресе!“ (например, священник по отношению к мирянину) и преподает ему благословение. Безусловно, мы знаем, что в Православной Церкви у нас не принято обращение, которое можно сейчас услышать от людей, редко бывающих в церкви, но много смотрящих испано-португальские сериалы, а именно: «святой отец“. Когда не знающий имени священника человек, подходит к нему с вопросом: «Святой отец, как у вас тут покреститься можно?“ И сразу понятно, что человек этот хорошо знаком с программой телевидения. Такое обращение у нас не принято. Святыми отцами в Православной Церкви безусловно мы называем прославленных подвижников благочестия и это словосочетание применяем к тем, кто уже канонизирован. Мы говорим, например: «Святые отцы учат…„ или „Святые отцы относительно поста установили такие-то правила…„ Но никак не по отношению к конкретному священнику!Если встреча наша с клириком происходит в храме или вне храма, но когда ничто тому не препятствует, то, конечно же, со словами приветствия уместно будет подойти к батюшке и взять благословение. При этом это не зависит от того, в рясе он находится или, путешествуя по городу, по жизненным обстоятельствам, делает это в светской одежде. Если вам известен священник (вы несомненно знаете, что это клирик Русской Православной Церкви), то, конечно же, не в рясе находится сила священнического обращения. Если священник идет в пиджаке или в рубашке, то и так можно подойти и взять у него благословение, ничуть не меньше оно от этого будет.По традиции, принимающий благословение сам приемлет в свои руки благословившую его десницу священника, подносит ее к губам и, слегка приклонив голову, благоговейно лобызает. И это тоже принято делать. Другое дело, что священник, упреждая нерешительность мирянина, иногда может поднести свою руку к его губам, но это корректно делать, если мирянин священнику уже знаком, а не является человеком недавно воцерковившимся. Если вас священник не знает, корректно будет потом представиться: „Отец Матфей, благословите, раб Божий Михаил…„ или еще как-то себя представить. Или, например, так: «У меня к вам срочное поручение от отца благочинного… « (тут уж вас священник точно выслушает внимательно), и излагайте свое дело. Получив это благословение, тут же можете приступать к своему делу.Если беседа со священником происходит по телефону (что в нынешней жизни нередко случается), то и в таком случае неправильно было бы говорить: «Здравствуйте!“, но можно построить беседу так. Поскольку мы не всегда уверены, кто нам отвечает по телефону, бывает номера неверно соединяются, то можно так обратиться: «Алло, это отец Тимофей?“ И, после того, как получили подтверждение, сказать: «Отче, благословите!“ Иначе, например, при сбое линии, можно самому попасть впросак, да и нежданного собеседника поставить не в самое ловкое положение (он не будет знать, как себя вести). А затем кратко, лаконично вы сообщаете цель вашего звонка, благодарите в конце разговора. Можно при прощании взять благословение снова, а можно употребить старую формулу, которая тоже применяется: «Простите и благословите!“ и затем откланяться.Кстати, нужно указать на распространенную ошибку людей малоцерковных: это накладывать на себя крестное знамение перед тем, как взять благословение у священнослужителя: креститься на священника! Этого делать не следует. До акта церковной канонизации креститься на него никак нельзя!Прот. Максим КозловИсточник: Сайт радио «Радонеж“ Wed, 27 Aug 2008 14:18:14 +0400 Прочее http://hramyara.ru/articles/10/71/ http://hramyara.ru/articles/10/70/ Интервью с митрополитом Сурожским Антонием (Блумом) Беседовал Дмитрий Сапрыкин22 июня 2001 года, Лондон   — Владыко! Сегодня Вы являетесь одним из наиболее уважаемых архиереев в России, к Вашему голосу всегда прислушиваются. К тому же Вы остались одним из теперь уже немногих людей в Русской Православной Церкви, которые как бы связывают судьбу старой России и новой: Вы родились еще до революции и лично знали многих людей первой послереволюционной волны. Насколько я знаю, Вы являетесь и старейшим по хиротонии архиереем Московской Патриархии? — Да, не по годам, но по хиротонии. — С другой стороны, Вы — один из тех, кто связывает русское православие и православие за границей. Вы занимаете епископскую кафедру в Лондоне, хотя Ваша епархия носит имя древнего крымского города Сурож, то есть Судака. Поэтому я хотел бы поднять в сегодняшней нашей беседе три основные темы. Во-первых, это Европа и Россия, судьба христианства и православия в Европе и России. Во-вторых, это взаимоотношения Церкви и мира. Тем более, что прошлым летом произошло огромное духовное событие — канонизация Государя Николая и Царской семьи. И наконец последняя тема  — это будущее православия. Первый мой вопрос такой: могли бы Вы сравнить духовную ситуацию на Западе сегодня и тогда, когда Вы появились здесь? Что изменилось за эти несколько десятилетий? — Я попал в Европу мальчиком семи лет. Мой отец был дипломатом, поэтому раннее детство я провел в Персии, теперешнем Иране. Мы попали на Запад в результате революции, как тогда говорили, беженцами. С точки зрения церковной у меня воспитания никакого не было. Во-первых, потому что в Тегеране церковь тогда, понятно, была закрыта. А во-вторых, потому что дома родители у меня были верующие, но не церковные. И когда я попал на Запад, я сделал целый ряд неожиданных для меня открытий. В Персии тогда культура была совсем другой. Например, до семи лет я никогда не видел автомобиля. Я помню, когда мне было семь лет бабушка поставила меня рядом с машиной и сказала: «Когда ты был маленький, я учила тебя: не становись за лошадью — она может лягнуть; теперь научись: никогда не стой перед машиной, тормоза могут отпустить и она может задавить». Электричество я увидел несколько месяцев спустя, до этого ни разу не видел. То есть я был в этом отношении совершенный дикарь. И тогда для меня началась совершенно другая культура, по сравнению с тем что я видел до того. Мне кажется, я уклонился от Вашего вопроса? — Ничего, это очень интересно. — Православие было мало известно на Западе. Оно рассматривалось как религия христиан на Востоке, которые отошли если не в лжеучение, то в какие-то фантазии. И первая моя школа была в Австрии. Я помню, они не знали, что такое «православный». Поэтому они отправили меня на первой неделе к раввину. Это было для них самое близкое к понятию православие. Раввин посмотрел на меня и спросил: а что на тебе головного убора нет? Я сказал: мама меня учила никогда не носить головного убора в комнате, потому что в ней может быть икона или крест. Раввин посмотрел на меня: ты христианин? Вон!!! Я вылетел вон… Меня директриса поймала в коридоре и сказала: ах, ты христианин? Повела меня к католику. Он поставил передо мной вопрос: кто ты такой? Еретик в моем классе? Вон!!! И этим кончилось все мое религиозное воспитание… И я за это страшно, страшно благодарен, потому что никто мне Бога не испортил. И я это очень серьезно говорю. Я стал верующим, потому что встретился с Богом, с Богом, а не с ритуалами, уставами, практикой, а с Богом через Евангелие. Евангелие я первый раз прочел, чтобы убедиться, что все это вздор и ложь. Мне тогда было четырнадцать лет. Я был тогда мальчиком в русской организации, где был священник, но на нас не очень давили в этом направлении. В конце поста к нам приехал провести беседу один священник. Я не хотел идти. Но мой руководитель был умный, он сказал мне: ты должен пойти. А я заартачился. Тогда он мне сказал: «Знаешь что, если никто из вас не пойдет, представляете, что он разнесет о вас по Парижу? Я тебя не прошу слушать. Иди, сядь и думай свои думы». Я пошел, послушал и то, что он говорил, меня возмутило! Потому что это шло вразрез со всем, чему нас учили. Нас учили готовиться к освобождению России с мечом в руке. А он начал говорить о Христе, о смирении, о прощении обид и о любви к врагам. Я сидел и кипел. И когда он кончил, я ушел, на поле игры не вернулся, поехал домой, повторяя себе: если это так, я с этим кончил, никогда я не буду верующим христианином и выброшу вон свой крестильный крест! И тогда я попросил у мамы Евангелие, чтобы проверить. Из беседы с отцом Сергием Булгаковым… — Это был отец Сергий? — Да, это был он. Так вот, я запомнил только одно: есть четыре Евангелия. Стало быть решил я, одно из них короче. Я начал считать главы, наткнулся на Евангелие от Марка и попался! Потому что оно написано для таких дикарей, как я, — для молодых римлян, которые были язычниками. Я начал читать. И между второй и третьей главой Евангелия от Марка со мной случилось что-то, о чем говорят: ты с ума сошел, одурел! Между первой и третьей главой Евангелия от Марка, я вдруг явно почувствовал, что по ту сторону письменного стола, за которым я сидел, стоит Христос, живой. Я ничего не видел, не слышал, не обонял, никаких чувственных переживаний я не испытывал, но была абсолютная уверенность в Его присутствии. Я откинулся на спинку стула и подумал: если Он здесь, живой и от Него исходит такой свет и покой, причем свет не чувственный, а тот, который меня пронизал, значит все, сказанное в Евангелии, — правда. И я начал читать. Я стал открывать Евангелие в разных местах и первое, что мне попало, — это то место в Евангелии от Матфея, где говорится, что Бог проливает свет на добрых и на злых, и все Ему дороги. И тогда, помню, я подумал: я хочу быть с Богом, и поэтому я буду всех любить, что бы они мне ни делали. Знаете, в тот период это сказать — это было довольно мужественно. Потому что условия Первой мировой войны, революции, нашего беженства создали много мучительного. Это было первое место, которое мне попало. Второе было — история о блудном сыне, о том, что блудный сын признает себя никчемным, а отец видит его только как сына. Это были два первых впечатления от того вечера. И потом я поставил перед собой вопрос: люди ходят в церковь, они знают то, что я сейчас пережил? То, что они там говорят, и то, чему учат, соответствует тому, что Евангелие мне сказало? Тогда я впервые пошел в церковь… Нет, не совсем впервые, до этого меня еще меньшим мальчиком повели в церковь в Великую пятницу. И так как я никогда в церкви до того не бывал, я потянул воздух, вдохнул ладана и упал в обморок — меня унесли. И после этого я знал, что это мое спасение  — меня приведут в церковь, я потяну носом, упаду в обморок и церкви не будет. Таково было мое отношение к церкви. И вот я наконец решил пойти посмотреть: что в церкви? Рядом с нами был маленький приход под Парижем, бедный, как все тогда было. И там я обнаружил не устав, не правило, не богослужение как форму. А богослужение как собрание людей, которые хотят встретить Бога, Который там живет, к Которому можно обратиться, к Которому можно прислушиваться, Который будет говорить в Евангелии и в молитвах через святых. И я обнаружил, что Православная Церковь обладает чем-то, что я пережил, читая Евангелие. Для меня это сыграло колоссальную и решающую роль — то, что меня привело не учение, а встреча с Богом. Встреча с Богом через Евангелие и встреча с Ним в православном храме. Бедный храм, жалкое пение, малая община, беднота и… присутствие Бога. Я не могу иначе выразить, это не было мистическое какое-то, величественное переживание. А совершенно ясное, прозрачное, спокойное чувство, что Бог здесь среди нас и мы с Ним. И тогда я обнаружил то, что, конечно, не выразил и не мог выразить тогда для себя словами,  — что до революции Бог для многих был в первую очередь Вседержитель, величественный Властитель мира, жил Он в соборах и в церквах и очень был не похож на нас. А тут вдруг оказалось, что Бог — такой же беженец, как мы. Его из России выгнали вместе с нами. И на Западе неверующих было сколько угодно. И храмы оказались не величественными местами, где живет Властитель мира, а небольшими церквушками, которые устроены беженцами, которые все потеряли и которые своему Богу, Который такой же беженец, как мы, предоставляют приют. Это чувство, которое у меня до сих пор осталось, что с одной стороны, Бог остается Богом в самом великом смысле слова, но Он при этом — такой же, как мы. Он — изгнанник на земле, и верующие предоставляют Ему место, где Он хозяин. И Он, будучи хозяином в этом месте, делится с нами Вечностью, святостью, Истиной, Жизнью. Вот это то, что у меня тогда сложилось как переживание. Я сейчас я выражаю это, вероятно, более умственно, чем мог тогда выразить. — В этой связи не могли бы Вы сказать несколько слов о Вашем понимании православной традиции, что она значит для Вас? — То, что мне кажется основным в Православии, — это встреча с Богом. Мы ходим в церковь, чтобы быть в том месте, которое является Домом Божиим. Он там живет, потому что верующие люди предоставили Ему приют в мире, откуда Он изгнан, во всех краях. Он там живет, и мы можем Его там встретить. Мы встречаем Его первым делом, вступая в храм в молчании. Он тут. Я могу встать в храме, молчать и знать, что по Его милости, по Его смирению, Он дает мне стоять в Его присутствии. Я знаю, что Он тут, мне для этого не нужно никаких переживаний. У меня есть эта уверенность, которая родилась от первой встречи. И я думаю, что у большинства православных есть это чувство, хотя они, может быть, не так сознательно это выражают, но все же чувствуют: да, мы в Божием присутствии. Умею ли я молиться? Если не умею, я могу свечку поставить. Если я не умею молиться, я могу сказать: Господи, я тут и Ты тут, благослови, Ты любишь меня несмотря на то, что я собой представляю. Богослужение в этом смысле для православных есть раскрытие неописуемой глубины и красоты, это прежде всего не устав, не обязательства, это момент, когда ты можешь встать в Божием присутствии и перед тобой раскрывается Царство Божие в молитвах святых, в песнопениях, которые сложились в течении двух тысячелетий, в иконах, в присутствии людей. И церковь в каком-то смысле — это место, где невидимое делается видимым. Иконы нам говорят о святых, которые тут, но которых мы не можем видеть по нашей ослепленности греховной. Нас окружают люди, которые все являются иконами Божиими. «Кто видел брата своего, тот видел Бога своего», — говорил кто-то из древних пустынников. Алтарь — это священное место, где Бог живет, где совершается несказанное, где хлеб и вино, которые мы приносим, но которые являются также даром нам от Бога, делаются Телом и Кровью Христовыми, освящаясь Самим Христом и Силою Святого Духа, при нашем участии через веру. И здесь же — молитвы святых. Все наше богослужение построено на приобщении к их опыту о Боге. Святые, которые что-то пережили, выразили это и передали нам в православных молитвах. И мы должны молиться этими молитвами правдиво. То есть Бог эти молитвы слышал, когда они вырывались из душ святых, как кровь бьет из раны. «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей!» — кричал царь Давид после убийства мужа женщины, которую он хотел украсть. Это было живое обращение к Богу, это был крик покаяния. В других местах это иначе выражается. Но так или иначе — это правда. Поэтому когда мы читаем псалмы, читаем молитвы, мы должны ставить вопрос: могу ли я сказать это честно и правдиво? Это все вы от меня, конечно, уже слышали. Но это так важно: чтобы была правда между Богом и нами! — А если в моем вопросе сделать акцент на втором слове — «традиция» — тем более, что эта тема стала в той же Англии темой постоянного соблазна, в связи с многочисленными, нередко вопиющими, нововведениями, которые оправдываются в том числе ссылками на необходимость религиозного творчества? — Видите ли, с одной стороны, нам ни в коем случае нельзя терять драгоценного богатства древности. Потому что, как я сказал, все наши молитвы — это слова святых, которые выросли из их опыта. С другой стороны, нам надо понимать, что слова, образы, которые в этих молитвах заключены, непонятны очень многим. Тут есть и проблема языка богослужения. На мой взгляд, надо в каком-то смысле омолаживать язык богослужения. Не нужно превращать его в русский, я говорю только о том, чтобы заменить некоторые слова, которые уже ничего не говорят молящемуся на те, что что-то говорят. Скажем, в Каноне Андрея Критского слово «тристаты»  — кто его понимает? А если сказать «колесницы» — всякий поймет. С другой стороны, кроме трудностей с переводом слов, есть трудности в понимании самих понятий. Молитвы были сложены на разных языках, языки со временем менялись, и теперь мы часто не понимаем, что люди хотели сказать в своей молитве. Например: «Господи, помилуй!». Сейчас «помилуй» часто воспринимается как почти раболепская мольба о том, что «не бей меня». А между тем слово «помилуй» происходит от слова «милость», того же слова «милуй», «прояви ласку ко мне». Из греческого это ясно — помилуй как «излей свою милость», как масло, елей изливают на рану. И очень много таких случаев, когда то, что имеет более глубокий смысл, по непониманию приобретает смысл более жесткий и формальный. И это надо объяснять, ведь менять это, конечно, невозможно. Но это надо объяснять людям, чтобы наши отношения с Богом в этих молитвах, которые часто кажутся такими резкими и жесткими, были ласковыми и нежными. «Помилуй» — значит «излей Свою милость на меня», а не скажи: «Ну хорошо, Я тебя не накажу». С другой стороны, из столетия в столетия, у нас сложилось представление о том, что есть правила (я имею в виду молитвенные правила), которые обязательно надо вычитывать. И часто получается, что люди часто вычитывают эти правила автоматически. Потому что их не учат тому, чему не я, слава Богу, а святитель Феофан Затворник учил. Он говорил (о первом псалме вечерни): начни читать молитву и если твою душу охватит какое-нибудь слово или строчка в начале псалма — остановись на этом, сколько бы ни было времени — и живи этим. Дело не в том, чтобы вычитать, а в том, чтобы дать словам молитвы как бы пронизать душу. И этому мы должны учить себя и других. Мне кажется Вы еще о чем-то спрашивали? — Да, я спрашивал еще о духовной ситуации на современном Западе и в частности о том, как относиться к странным нововведениям протестантов (в частности здесь в Англиканской церкви). — Понимаете, в чем дело: Англиканская церковь, так же, как и другие западные церкви, за последние пятьдесят лет потеряли очень много веры. Не формы, а самой веры. Веры в реальность воплощения, в реальность Воскресения Христова, веры в реальность Святых Таин. И понятно, что в этом отношении мы сойтись не можем. Но с другой стороны, у многих людей, богословские представления которых для нас неприемлемы, личный опыт молитвы и опыт Бога может быть истинным и глубоким. Я был пять лет на войне и во французском Сопротивлении и видел людей разных исповеданий и даже безбожников. И меня поразило то, что нас разделяет не разная вера, а то, как ты активно в жизни переживаешь то немногое, что у тебя есть. Я помню одного офицера, который шесть раз вышел из защищенного положения, чтобы внести раненных солдат, он был весь изранен, он был католик, формальный католик (то есть вовсе не мистик). Я видел протестантов, которые отдавали свою жизнь за других. Я помню одного русского священника, который стал потом епископом в Цюрихе, его звали Серафим. Он с одного края фронта на другой написал мне письмо, о том, что он всю жизнь жаловался на то, что он такого высокого роста и такой широкоплечий, потому что все на него обращали свое внимание. А теперь он писал: «Я благодарю Бога, потому что когда бывает обстрел, двое могут спрятаться за мою спину». И это были люди разных исповеданий, но все — люди, глубоко верящие в Бога. Поэтому сейчас вопрос между вероисповеданиями — не вопрос о сличении текстов и вероисповеданий, а в том, что через эти молитвы, через эти тексты, ты встречаешь Бога или нет. Когда я попал сюда, изучил английский язык и смог делится своим православием, как умел, я стал замечать, что у нас есть непроходимые грани, которые нас разделяют, с точки зрения вероучения или даже духовного опыта. Но при этом есть нечто общее — то, что мы устремлены к одному и тому же Богу. Если вы поставите вопрос о том, сколько часов в день обычный католик живет своей верой в непогрешимость Папы, он и не вспомнит. Поскольку он живет Богом и Таинствами. Это не значит, что он прав. Я очень отрицательно отношусь к такому экуменизму, который сглаживает разницу и искусственно сближает людей, которые остаются далекими. Мы должны ставить вопрос о том: какова твоя вера в Бога, что ты о Боге знаешь? Потом будем рассуждать о другом. И сейчас мы, кажется, начинаем возвращаться к этому, потому что мы истощили все аргументы в бесконечных спорах и теперь можно ставить вопрос человеку: в какого Бога ты веришь? — Я был несколько дней назад в Вестминстерском аббатстве — месте, где венчаются на царство английские короли, и обратил внимание, что у входа висят две большие, недавно написанные русские православные иконы: Спаса и Богородицы. Я перекрестился на них и какой-то служитель (вероятно англиканский священник) начал расспрашивать меня: не из Русской ли я Православной Церкви, и я видел неподдельный интерес в его расспросах. И такой интерес, в частности к нашим иконам, я замечал здесь неоднократно. Да и сами иконы можно сейчас часто увидеть в англиканских храмах. Как Вы думаете: такой интерес — это выражение какой-то моды или подлинно глубокого внимания к Православию у какой-то части англикан? — Вот именно только у какой-то части… Что касается икон, то иконы Спаса рассматриваются как исповедание веры в Боговоплощение, иконы Христа принимаются, как выражение того, что Бог стал человеком… Но проблема в том, что даже среди англикан не все в это верят! — То есть среди них есть те, которые отвергают догмат Боговоплощения? — Да. Они говорят, что Христос был пронизан Духом, в каком-то очень расплывчатом смысле слова. Но в то, что Он был Богом, который стал человеком во плоти многие не верят. В этом проблема. Вообще англикане очень раздроблены, разделены внутри себя. Некоторые очень близки к православию, другие — к католицизму или тем или иным классическим протестантским группировкам. А есть такие, которые настолько расплывчаты, что не знаешь в общем-то — во что они верят. Беда в том, что англикане, за последние два десятилетия приблизительно, захотели не терять своих верующих любой ценой и для этого стали разжижать свою веру для того, чтобы всех устроить. Примерно так: ты не веришь, но все равно ходи к нам. — А что касается Римо-католической Церкви — она здесь очень активна, огромные храмы, несколько очень приличных газет, университеты и школы… Как вы относитесь к их политике сейчас и, в частности, к визиту Папы на Украину в эти дни? — Политика Рима — это захват. Обращение всего некатолического мира в католический. А делается это порой исподволь, незаметно. Например так: придите к нам, вы увидете, что между нами никакой особенной разницы нет… Я помню в Париже, недалеко от церкви Нотр-Дам, была небольшая униатская церковь, арабская. Я помню туда вошел, мне было лет восемнадцать-двадцать, и священник мне говорит: Вы интересуетесь верой? Я говорю: да. И он мне тогда начинает рассказывать: вот смотрите — несмотря на то, что у нас такой странный храм — иконы, иконостас и так далее — мы самые заправские католики! Я ему ответил: Вы знаете, этим Вы меня не привлечете, потому что я православный. И тогда он мне: православный? Так значит нас ничто не разделяет! У нас тот же самый обряд. И это то самое, что меня всегда возмущало в католичестве. Из моего личного опыта я могу вспомнить еще, что когда мы попали во Францию, католики детям из русских семей давали места в очень хороших католических школах. И мама повезла меня на встречу в одну из таких школ. Все было устроено, мы договорились. И вот когда мы уже дошли до двери, священник, который нас принимал, сказал: одну минуту, конечно, если он поступит в нашу школу, он станет католиком. Я повернулся и сказал: мама, уходим, я не на продажу! — Это было еще до Вашего обращения к Евангелию и Церкви? — Да, задолго. У меня не было никакого православного отношения к этому. Но подкуп был мне неприемлем. И то, что нас отделяет от католиков, — это их нечестность: с одной стороны, очень большая резкость вероучительная, а с другой — готовность вступать в очень большие компромиссы, лишь бы ты перешел к ним. С англиканами в этом отношении проще… — В самом начале беседы я упомянул о событии очень большого духовного масштаба, я имею в виду канонизацию Новомученников и Царской семьи… — Я воспитывался в монархической семье, не страстно политической, а просто монархической. Вся семья была так или иначе связана со службой Государю. Мой дед и отец были дипломатами. Мамины братья были или гвардейцами или дипломатами, поэтому чувство верности Царю и его семье было всегда. Я убежден, я это вынес из того факта, что Царь и его семья по доброй воле разделила трагедию русского народа. Они могли бы бежать, но не захотели этого. Я видел книгу, где были выписки из тех мест «Добротолюбия», которые были отмечены Государем, Императрице и детьми как моменты особой важности и они все говорят о том же — о том, чтобы жизнь класть за свой народ и так далее. Поэтому я сочувствую канонизации. Единственный вопрос, который вставал у меня, — это своевременность. Но об этом я судить не могу — надо быть в России и знать, что люди чувствуют по этому поводу. — Я могу поделиться своими ощущениями: я говорил со многими и был на торжествах по поводу канонизации. Мне кажется, это было более чем вовремя. Откладывать дальше было невозможно. И после того, как это произошло, наступила какая-то ясность. И даже сами эти торжества, конечно, были удивительны по своей духовной глубине и сосредоточенности. С одной стороны, тут была трагичность, не случайно и «Курск» затонул в это время, а с другой стороны — надежда на возрождение России. Мне кажется, здесь была встреча с Богом. То, о чем Вы говорили… — Тогда я счастлив. Я рад, что канонизовали Царскую семью и в их лице всех, кто также отдал свою жизнь. Я не знал того, что Вы сказали, и того, какое значение это имело для России в более широком смысле. Я ведь не был в России чуть больше десяти лет — со времени Собора, на котором выбирали Патриарха. — На мой взгляд, сейчас ситуация вообще очень сильно изменилась прежде всего в вопросе отношений Церкви и государства. Со стороны государства и общественности взгляды устремлены в сторону Церкви, может быть, как никогда за последние десятилетия. Пишут об этом много, много обсуждается тема взаимодействия Церкви и государства в разных областях… Как Вы расцениваете перспективы такого рода сотрудничества? — Это очень трудный вопрос. Потому что с одной стороны, конечно, хочется, чтобы между государством и Церковью было взаимное уважение и гармония. С другой стороны, из истории Церкви мы знаем, как это опасно, когда Церковь делается орудием государства. Когда речь идет о том, чтобы Церковь стояла за родину и за образование — тут, конечно, вопроса никакого нет. Но до какой степени государство может использовать Церковь для своих целей — это всегда остается под вопросом. И Церковь должна быть очень внимательна в отношении такого рода сотрудничества. — Между прочим, я как-то внутренне вздрогнул, когда я здесь на службе во время ектеньи услышал молитву об английской Королеве и королевской семье, а потом молитву о Патриархе — мне кажется Ваша епархия, одно из очень немногих мест, где одновременно возносятся молитвы о законном монархе и о православном Патриархе. В этом смысле особое место и по части отношений церковной и государственной власти. — Да, это верно. — Каким Вы видите будущее Православия здесь, в Великобритании, а с другой стороны — в России? — Я отвечу на этот вопрос так: ударение нам нужно ставить на познании Бога, а не на форме. Древняя форма, разумеется, сохранится. Но акцент должно делаться именно на Богопознании. Вообще я думаю, что Православие сейчас растет, но растет не как пожар. А просто растет — постепенно. В Англии оно имеет особое значение в двух планах: с одной стороны, как исповедание веры  — открытое, определенное, не колеблющееся, тогда как западные исповедания сейчас шатки и валки в этом отношении. С другой стороны, как я Вам уже говорил, оно важно как вероисповедание, которое не ищет интеллектуального спора, а ищет опыта общения с Богом и на этом основании нового взаимообщения между людьми. — Что бы Вы хотели пожелать православным молодым людям в России сегодня? — Чего я могу пожелать всем — это того, чтобы они погружались в православную русскую традицию (в богослужении, молитве и так далее), но не делались бы ее пленниками. Чтобы они ей питались, оживали через нее, как оживает человек от общения с кем-то, у кого есть большой опыт, какого у них нет. В каком-то очень очень мелком смысле, я могу вспомнить свой опыт. Когда я поступил в университет в Париже, в Сорбону, на факультет естественных наук, физики, химии, биологии, одновременно мне раскрылся Достоевский и одновременно я встретил Церковь. И вот эти три вещи меня вдохновили. Наука, как она преподавалась учеными, а не школьными учителями, раскрыла предо мной целый мир сотворенного. Достоевский открыл предо мною целые глубины человеческие. А Церковь — Божий мир. И этого я желаю всем. Источник материала: Православие.ru     Wed, 27 Aug 2008 14:15:55 +0400 Прочее http://hramyara.ru/articles/10/70/